Порыв за порывом – и она вместе со своим лихим наездником всё мчалась и мчалась меж полесков да редких рощ, которые хранили следы тяжёлой зимы.
Чем ближе были могучие деревья, дарившие тень сугробам, тем медленнее сходило снежное полотно, оседая в лесах да на утёсах.
Первые лучи солнца уже карабкались по верхушкам деревьев и силились показать себя из-за дальнего горизонта. Жаркое дыхание разгорячённой лошади окрашивалось золотисто-малиновым светом, и тот пар вздымался вверх.
Будучи вольной в резвости своей, лошадь носилась по полю, описывая круги, иной резко заворачивала, да и перепрыгивала через сучья али высокие выступающие корни деревьев, али поваленные стволы. Не взирая на это животное буйство, наездник оставался в седле.
Наконец, нравная кобыла уж устала сама от собственного безумия да рвения. Замедлялся её шаг, плавно и едва заметно.
- Вот так, ладная моя… - тихо произнёс Фёдор, слегка похлопывая лошадь по сильной шее её. – Истомилась ты, вижу, истомилась!
Понимала ли лошадь слова всадника своего, али бездумно ответила фырканьем да тряхнула головой, Басманову было неведомо. Да всяко рассмешила его повадка животинки, и не скрывал он улыбки на своём лице.
- И я то же думаю. – с усмешкой добавил Фёдор. – Тоже скучала по батюшке-то? Он тот ещё лежебока.
Лошадь уж перешла на шаг, а затем и вовсе засеменила на месте.
Юноша обратил свой взгляд на Слободу. Они не отъезжали далеко, ибо к полудню Фёдор обязан был нести службу в Слободе.
Когда лошадь уж смирила шаг, Басманов спешился. Разминаясь, он оглядывал лошадь своего отца.
- Нынче старик оправится, будешь с ним резвиться. Уж потерпи меня в своём седле. – с улыбкой произнёс Фёдор, гладя лошадь по морде.
Та вторила громким фырчанием и подалась головою вперёд, бодая руку юноши."
"- Да? – Басманов вскинул бровь, точно лошадь к нему человеческой речью обратилась.
Спутница его лишь семенила тяжёлыми копытами по мягкой земле.
- И то правда. – вздохнул юноша, отпуская кобылу.
Басманов неспешно ступал с ноги на ногу, взмахивая в воздухе кнутом.
- Но право, неужто всё то кажется мне? – спросил Фёдор, вскинул голову ко светлеющим небесам, а затем перевёл взгляд на лошадь.
Та мчалась лёгкой рысью, да всё кружала подле Басманова.
- Не мог я думать о том, покуда батюшка наш лежал, ни жив ни мёртв. – продолжал юноша. – Но нынче всё иначе… Всё мне мерещится? Как он глядит на меня?
Лошадь тряхнула гривою, точно сбрасывая с себя всякую усталость. Ежели Басманов что-то из сохранил из нежного возраста юного отрочества, так это трепет и восхищение пред лошадьми, пред силою их да красотой.
И ныне он глядел на лошадь своего отца, на её движения. Видел Федя и то, как истосковалась животина по воле, да с каким упоением мчалась без толку и без цели.