Едва крестьянин, прислуживающий за столом, было метнулся за новой порцией пития, царь остановил его жестом.
Оставшиеся минуты трапезы Иоанн глядел в стену, сложив руки перед собою замком, подпирая ими голову.
Наконец, будто бы получив какой-то незримый знак, царь поднялся из-за стола и безмолвно направился прочь из залы.
Проходя по коридорам, он не обращал никакого внимания на множество поклонов и приветствий. То были как и крестьяне, так и верные воеводы. Ни князья, ни даже опричнинная братия в то утро не была удостоена и взгляда.
- Великий государь! Мудрейший владыка! – приветствовали его отдалённые голоса, ибо разумом Иоанн был далёк ото всех, кого бы ни встретил.
Проносясь мёртвой тенью, Иоанн едва замедлил шаг, а затем и вовсе замер, точно бы он наверняка знал, кто именно появится за следующим поворотом извилистых коридоров дворца.
Фёдор, видно, был много больше удивлён, завидев государя. Юноша тотчас же отдал низкий поклон и поднял ясный взгляд на царя.
- Светлый государь. – кротко произнёс юноша.
Его голос звучал чуть ниже, нежели обычно. Быть может, не будь государь столь внимателен, и не заметил бы той перемены.
Волосы и густые чёрные ресницы блестели от капель воды, что мелкими бисерными каплями спадали юноше на шёлковую рубаху. Видно было, что юноша только что побрился – на его щеках слабо пылал нежный румянец.
Иоанну хватило бы и меньше времени, чтобы приметить все особенности на лице юноши.
- Ныне не режешься? – спросил царь.
Фёдор слегка удивился, вскинув соболиные брови, опустил взгляд и невольно провёл рукою по обритой щеке.
- Насколько я могу судить, нет, светлый государь. – с улыбкой ответил юноша.
- Как Басман? – спросил Иоанн.
- Много лучше, право. – кивнул Фёдор.
- Слава Господу нашему. – произнёс царь, окрестив себя крестным знамением, а за ним и Фёдор. – Ступай.
Юноша вновь поклонился и поспешил вниз, во двор, ибо условились они со Штаденом.
…
Близ Слободы раскинулся пустырь. Совсем скоро сойдёт снег, и лавочники разложат свой товар, будут кричать да зазывать честной народ.
Нынче же здесь собрались грозные опричники. Уже прослыли они кромешниками, учинив немалую расправу за суровую зиму, оттого и сторонились их на улицах.
Стоило лишь заслышать вдалеке чёртов клич «Гойда! Гойда!», так миряне и пускались наутёк, бросив всякое дело. Об одном и были молитвы, чтобы чёрные всадники промчались мимо, чтобы эта страшная кара миновала родной дом.
В то утро все те мрачные слухи были лишь на руку самим опричникам. Они громко смеялись на пустыре, заваленный подтаявшим снегом.
Боле всех занимал Андрей Штаден, а вернее, роскошный конь его, купленный у приходящих купцов. Иные же из братии ездили на скакунах из царского конюшего приказа.