Вяземский пресильно вдарил себе в грудь пару раз, и тотчас же запил водкою, поданной Кузьмою.
Резко выдохнув, Афанасий поглядел в пол, мотая головой.
- Врёшь же! Врёшь же, сукин ты сын! – не переведя духу, бросил Афанасий.
Кузьма отшагнул от князя, боясь вступаться за правоту свою, ибо сам он был много больше бы рад, ежели б ошибался.
- От и изыскал ж, по ком гнусь эту плести, паршивое ты пьяное отродье! – усмехнулся Вяземский, всплеснув руками.
- Каюсь, Афанасий Ивыныч! – молвил Кузьма, - Да разве когда лукавил я на службе вам?
Вяземский усмехнулся, мотая головою, да поглаживая светлую бороду свою. Взор его заметался мятежно, беспокойно, и ум, едва пробудившийся с утру, силился противиться страшному подступающему лукавству.
- Тебе то спьяну привиделось. – тихо произнёс князь, отмахнувшись, да не подымая взору на мужика.
Кузьма кивнул, сглотнув. Вяземский прошёлся безо всякой цели по покоям, глядя в пол, как вновь замер на месте подле окна. Упершись на подоконник, плечи Афанасия заметно поднялись, покуда княже разразился тяжким вздохом."
"- Кто прознает, что распускаешь слухи эти, прирежу, своей рукой прирежу, Кузя! – пригрозил Вяземский, обернувшись чрез плечо на мужика. – Рука не дрогнет – не боись!
Кузьма отвёл взгляд, отступивши в сторону от князя, ни в коем разе не желая сыскать гнева опричника. Вяземский же злостно сплюнул на пол, искривив лицо в пресильном отвращении.
- Поди, готовь мою лошадь! – бросил Афанасий, указывая на дверь. – И токма попробуй пасть свою разевать, пьянь ты подзаборная!
Кузьма откланялся, не подымая угрюмого взору, да вышел прочь исполнять волю барскую.
Афанасий рухнувши сел на ложе своё, упершись руками в колени. Пальцы постукивали, покуда взгляд Вяземского метался по покоям.
…
Алчущее огненное дыхание пожрало резные крыши, вздымаясь к небесам, вскидывая клубы горького дыма. Воздух полнился гарью.
В оглушительном треске обрушилась крыша, пожранная пламенным змием. С того поднялся сноп искр, взмывая вверх.
То вторило тихому присвисту Малюты. Рыжебородый опричник стоял, опершись о могучую секиру, да глядел, как полыхает усадебный терем. Подле Скуратова сидел Афанасий на ларе, выволоченном из дома. В грубой спешке, резной сундук оцарапали, да всяко в целости схоронилися внутренние богатства.
За спинами опричников покачивались два висельника, к коим уж слетелось вороньё, не боясь ни пожарищ, ни криков, коими нынче полнился сей двор.
- Я об том ещё когда говаривал с тобою? – спросил Малюта, почёсывая подбородок.
Афанасий сплюнул наземь.
- Вздор ты несёшь, Гриш, вздор и крамолу. – отмахнулся Вяземский.
- Стало быть, Кузьму отделать надобно? – спросил Григорий, проводя пальцем по лезвию секиры своей.