Ежели опричники уж ведали о нраве царском, об обыкновении его, об особой усладе в отношении дерзновений скоморошьих, то прочие князья то и дело переглядывались меж собой, да поглядывали на царя – кабы тот не начал расправу над ряженными дураками, придавшись скверному нраву своему, нраву злостному.
Покуда лилась песня, стол обходил мужичок, сгорбленный летами, да лицо его, особенно очи, теплились истинно юною прытью да силою. На груди своей таскал он короб, сколоченный, верно, наспех из грубых досок. В самом же коробе побряцывали кости. Среди той ноши затесался по меньшой мере два обломка людского черепа.
Мужичок с раболепною услужливостью предлагал опричником поглодать кости, взамен моля о жалком медячке. То вызывало смех, и не боле, да общая потеха поумерилась, стоило дураку подойти к трону царскому.
Государь обратил свой взор на несчастного урода, который протянул владыке кость.
- Вы ж равно что звери – от и поглодайте. – молвил холоп, осмелясь положить кость прямо на златое блюдо пред государём.
- На потеху ли, али истинно зверем чтишь меня, да братию? – вопрошал владыка.
Опустились перста царские, серебром-златом унизанные на кость, ему брошенную, да медленно провёл по ней.
- Да якая же уж потеха, покуда от велика града до деревеньки Богом проклятой, всё пылает во пожарах, всюду стон стоит неустанный? Якая же тут потеха, царе? – просто молвил дурак.
Иоанн с улыбкой внял речам скоромошьим, да смахнул со стола дар ему принесённый. Златое блюдо от удару погнулось, да со звоном пало.
- Стало быть, - владыка развёл руками, - это ж надо же столь Господа прогневать, это в каких грехах без милости, без покаяния погрязли вы, скоты бездушные, раз послал Он вам во цари зверя лютого!
Мужик подобрал свой коробок, прогремев вновь костями, да пошёл себе с миром обходить застолие. Дурака, что костьми угощал опричнину, уж усадили за стол, подле недавно наречённого Челядина, поили вином да угощали, наравне с пирующими князьями.
Овчин же всё не мог надивиться тому, что видал нынче на пиру. Пьяный ум его мешал да путал, и ныне уж решил всё принять за правду.
- Ну даёт… - дивился Димитрий, растирая лицо рукою. – От ежели кто бы из наших, из земский рот пораскрывал – прибили бы, прямо на месте и прибили бы!
- С чего же порешил об том? – спросил Бельский. – Ныне мы почётные гости, самим царём званные на пиру, наравне с опричниками царскими.
- Ага, как же! – насмешливо молвил Овчина, вновь припадая к питию, пущай, что разум его уж и впрямь захмелел преславно.
Князь же Бельский слышал тон Димитрия, да не принимал издёвки на свой счёт. Поднялся же Иван с места своего, да взвёл кубок над главою. То разом же обратило на себя внимание царя, а вместе с ним и пирующих.
- За тебя, государь! – провозгласил князь Бельский.