Поморщившись, юноша обеими руками закрыл себе уши, да закричал во всё горло. Ноги сами подкосились, ослабевшие, окоченевшие от холода. Фёдор пал на колени, согнувшись в земном поклоне.
Всякая сила точно покинула юношу, когда его охватила лихорадочная дрожь.
- Да тише ты! – молвил Афанасий, опустившись на колено подле него. – Впервой до водки дорвался что ли, не пойму?"
"Едва князь молвил, как Фёдор сблевал на пол. Вяземский поднял юношу на ноги, отводя от лица его волосы.
Покуда молодой опричник боролся – довольно безуспешно, - с новыми приступами тошноты, Вяземский прищёлкнул, подзывая нерадивых крестьян, что брели, как сонные мухи после работы во дворе.
Их красные лица тотчас же обратились на Фёдора – и впрямь, оставить подобное безо всякого внимания было ни под силу даже сонным холопам, которые никогда не славились особым любопытством.
Усталость их сонливая исчезла, переменившись готовностью служить – не впервой кто перепил при дворе.
- Приберёте тут опосля, а ныне - подать воды, да побольше в покои Фёдора Алексеича, и пошустрее. И кадки, снесите, что найдёте. – приказал Афанасий. – И принесите закуси, да самое крепкое пойло, что найдёте в погребе.
Юноша не отнимал рук от ушей – всё заглушал неведомы доселе шум, и не мог Фёдор никак отгородиться от него. Неведомо ему было, откуда берётся этот всё никак не стихающий гул, как и неведомо было, отчего начал он мало-помалу стихать.
Холод давал о себе знать лишь сейчас. Судорога резко пробила всё тело юноши. Он принялся часто и прерывисто дышать на задубевшие ладони, да растирать свою грудь, покуда не преисполнился царившего вокруг тепла.
Дыхание успокаивалось, когда внутри разливался мягкий покой. Зимняя стужа осталась позади.
Белые руки безвольно пали ниц, пальцы ещё не были податливы, не до конца отогревшись, глава свисла, будто пригорюнившись. Фёдор уж было и весь прикорнул, прильнув к стене. Вяземского уж смех пронял.
- От нет, Феденька, не угадал. – молвил Афанасий, вновь закинувши на плечо себе руку Фёдора.
Князь не внимал тихому, явно недовольному бормотанию, которое едва ли походило на речь. Слов и впрямь было не разобрать в пьяной, расхлябанной речи.
Немало труда понадобилось Вяземскому, чтобы поднять Фёдора по лестнице. Наконец, князь скинул ношу свою, да тряхнул руками, поглядывая на юношу.
Фёдор бормотал что-то невнятное, водя головой из стороны в сторону. Афанасий опустился в кресло, в коим сидел накануне.
Князь переводил дыхание, ожидая, как явятся крестьяне, да принесут всё, что было велено.
Праздный взор Вяземского блуждал по покоям. Афанасий не мог не приглядеть украшений, что поблёскивали в ларе на столе. Мрак, окутывавший комнату скрывал, смирял таинственный блеск самоцветов.
От скуки опричник взял один из перстней.