И видным становится лицо того, иного.
Едва ли лицо то вовсе рода человеческого – и вроде черты его на месте все, и расположены в порядке должном, а всё пустое оно, лишённое. Отшатнулся Иоанн в ужасе, подкосились ноги государя, да отвести взгляда не может.
- Гляди, Ваня, не оступись. – произнёс человек тот.
Дар речи покинул государя, не в силах пошевелиться.
- Оступишься – потонешь. – продолжал нечеловеческий голос, поднимая руки свои.
И увидел Иоанн, что пальцы отрублены с рук тех, и кровь каплет с них на берег.
И глядит государь на человека того, и видит, что устами шевелит тот, но поток точно прибавил в силе своей, озверел – не слышно голоса.
В холодном поту пробудился государь ото сна этого, и лик тот, пустой и бездушный, точно стоял перед ним воочию.
- Кто ты..? За что ты мучишь меня..? – вопрошал Иоанн, будучи один в покоях своих.
Сон развеивался в разуме государя, но никак ужас не покидал его сердца. Слова и образы забывались с каждым мгновением всё боле, но не утихало лютое чувство ужаса, точно что-то чудовищное и необратимое уже вонзило свои когти в душу Иоанна.
Холодный пот продолжал выступать крупными каплями на худом лице. Тяжёлое дыхание заставляло вздыматься грудь и плечи, едва ли не с болью отдавало в сердце.
В голове стояли страшные образы, но точно виделись они сквозь туман или мутное стекло – лишь пятнами размытыми.
Весь слух заняло лишь отчаянное биение беспокойного сердца. Дикий ритм заполонял всё вокруг, и тяжёлое дыхание вторило ему, усиливая тот жуткий шум.
- За какие грехи..? – точно задыхаясь в нехватке воздуха, шептал государь, глядя на белокаменные своды.
Взгляд медленно опустился в дальний угол покоев, и сердце вновь сжалось от боли.
Слабые глаза, пленённые полумраком, улавливали лишь общее очертание стола и шахматную доску на нём.
- Андрей… Андрей!... – вскрикнул Иоанн, ринувшись с ложе своего.
Облачившись в чёрное одеяние свое, точно не был он царём, но монахом, всю ночь вымаливал Иоанн защиты для друга своего, что на чужбине службу нёс.
