Несколько минут он гнал от себя эти мысли, протирая сонные глаза. Тревожные думы сгущались в голове, точно тучи, и тяжестью своей обращались будто бы свинцом. Ощущение это точно возводило Иоанна к роковому мигу, который всё близился.
Разум юного князя спал, и не был в силах истолковать те предзнаменования, что сжимали его сердце и душу. Прошло несколько минут. Иоанн сидел в своей постели, когда приглушённый каменными стенами, но резкий крик прервал ожидание неизбежной утраты. В тот миг Иоанн навеки лишился покоя.
Тот крик, отдалённый, раздающийся гулким эхом до сих пор слышался государю под сводами царского дворца. То морозное утро, когда Иоанн остался сиротою, стало роковым рубежом. Тогда он простился с детством, с нежностью, которую он помнил по прикосновениям и по голосу своей светлой матушки.
Тот крик оборвал всё.
Хоть дитя и не видело, как бездыханное тело княгини рухнуло замертво на каменный пол, но сердце точно знало – отныне всё будет иначе.
Ночами терзали его страшные видения, днями те ужасы воплощались во плоти.
Немало смертей видел Иоанн в детстве и юношестве своём, и ещё боле скрывались от глаз его, но не от разума.
Однако ныне иное время.
Обрёл Иоанн Васильевич власть, коей не было до сих пор ни у князя Московского, Новгородского, ни у одного князя во всей Руси.
И сейчас великий царь восседал на троне, и близился вновь предрассветный час.
Всё будто бы готовилось к тревожной вести, но во взгляде Иоанна уже замерло в смирении.
На пороге просторной залы появился гонец.
Лицо своё он опустил и отдал низкий земной поклон. Бояре умолкли, видя, что взор государя сосредоточен лишь на явившемся. Разговоры не были громкими, но и те стихли.
- Говори уже. – произнёс царь. – От кого явился ты ко мне?
- Государь великий, светлый наш повелитель! – точно взмолился гонец. – По воле вашей доношу вам весть, да не прогневайся по множеству милости твоей, по множеству щедрот твоих!
Голос вошедшего дрожал и прерывался, точно не был властен над собою докладывающий.
- От Курбского? – хмуро спросил Иоанн.
От имени того гонец едва ли в клочья не разорвал шапки своей, коию мял в руках своих от тревоги неуёмной.
- Великий государь, свет отчизны нашей… Ныне князь Андрей Михайлович… На иной стороне… - произнёс посланник, преклонив колено перед царской фигурой.
Иоанн прикрыл тяжёлые веки.
- Что же… - тихо вздохнул царь. – Да упокоит Господь душу его. Велите доложить о том в монастыри по всей земле русской. Пусть отмаливают душу его.
