– отозвался хриплый голос царя.
Ещё не переступив порога, Афанасий сразу уловил – владыка пребывает в духе скверном, гневливом, ибо подле ног Иоанна лежал несчастный крестьянин, снискавший этот гнев на себя. Не иначе, как нёс весть дурную, али и того хуже - просто под горячую руку попался.
Царь жестом призвал рынду убрать тело с глаз долой, да поднял взор на Вяземского. Очи Иоанна не остыли от яростного пламени. В этот миг Вяземский воздал хвалу, что ныне есть добрые вести.
Безмолвно Афанасий поклонился, и с тем оставил на столе донос, подписанный накануне. Владыка отшвырнул посох в сторону, и тот стукнулся о стол. Резьба царственного посоха малость покоробилась книзу, да окропилась кровью.
Иоанн схватил бумагу и принялся читать сквозь сумрак.
- От же гнида... – усмехнулся Иоанн, глядя поверх бумаги на опричника.
У Афанасия точно камень с души упал, и он ответил короткой улыбкой, да развёл руками.
- Каких ещё поискать надобно, великий государь. – согласно кивнул князь.
- Я приму его последнюю исповедь. – глубоко вздохнул царь, обернувшись к красному углу своей опочивальни.
Святые образа из своего угла взирали на владыку, и повернувшись к ним, Иоанн осенил себя крестным знамением. От гневного и злостного, лик царский сделался безмерно мирным и благостным. Вяземский также перекрестился и поклонился иконам.
С тем можно было и спускаться во мрак подземелий. На самом подходе губительный смрад сгущался до того жуткий, что дыхание перехватывало.
Когда Иоанн ступил на сырой камень, хмурый взор государев опустился вниз. Пол был липок от крови.
- Вы, царе, не гневайтесь – не успели прибраться. – молвил Афанасий, положа руку на сердце, да отворяя тяжёлую решётку.
Владыка жестом дал понять, что нету в том никакой беды.
Грузный тюремщик поднялся с низкого пня, да принялся кланяться в ноги. Иоанн не повёл и бровью, и безобразный холоп отдал ключ Вяземскому и спешно отступился в тень.
Афанасий пару раз вдарил тяжёлой связкой по кованной решётке. Гулкий звон вторился и множился в далёком мраке сырых коридоров. Жалкая грязная фигура всё по-прежнему лежала, скрючившись в углу. Опричник вставил ключ в замок, и тот с резким скрежетом подался. Петли пронзительно скрипнули, покуда отворялась тяжёлая дверь.
Холодный взгляд Иоанна оставался на неподвижной фигуре, забитой, изуродованной. Афанасий было пнул в плечо узника, да отшагнул тотчас же, сторонясь здоровенной чёрной крысы.
Зверюга промчалась чёрным призраком мимо владыки, мимо урода-тюремщика и сокрылась во мраке сырого подземелья. Её окровавленная морда только и успела блеснуть в свете дальнего факела.
Вяземский сглотнул, невольно взявшись за свою бороду. Всякой же, опричник уповал, что у царя и не было особой-то охоты потолковать с узником.