Женщина тотчас же обернулась на барина и коротко поклонилась, глядя в пол.
- Алексей Данилыч, я… - лишь и пролепетала Глаша, как Басманов грубо ухватил её за руку и потянул за собою к кровати.
На лбу у женщины выступила испарина от работы, которой она придавалась минутой ранее. Алексей крепко держал её руку за запястье. Пальцы её, равно как и ладони, раскраснелись от холодной воды и долгого труда.
Алексей тотчас припал губами к её белой шее, отводя тугую тёмно-русую косу. Он ощутил запах её тела – то было тело зрелой женщины, которая уже не цвела весенним цветком, но была сочна, как налившийся плод.
Мужчина завалил её на постель, задирая неровный подол её платья.
Глаша не смела противиться, а лишь напротив, отвечала на грубость ласкою, на коию была способна. Она не отталкивала его, не пыталась отбиться, а даже отвечала устами на поцелуи Басманова.
Алексей любил не саму её, но быть в тёплых объятьях этой женщины, чувствовать её пылкость, касаться жаркого тела, пробираясь под юбки. Она дозволяла себя касаться, точно у неё был выбор.
Басманов обладал ей, отдавшись страсти. Крестьянка же, зажмурившись, отвела голову к стене. Оттого открылась белая шея её, к которой вновь и вновь припадал губами Алексей.
В тяжёлым, хриплым выдохом, Басманов выпустил её из своих объятий. Глаша тотчас же опустила подол платья, жадно глотая воздух. Алексей рухнул на кровать, закатив глаза. Могучая грудь его заметно вздымалась.
Глаша села на кровати и принялась дрожащими руками своими заплетать косу, что растрепалась.
Мельком оглядывалась она на Басманова, ожидая приказа.
- Хорошая ты баба… - протянул Алексей, привставая на локтях.
Крестьянка обернулась вполоборота и коротко кивнула.
- Желаете чего, Алексей Данилыч? – спросила она, сглотнув и поправляя волосы на голове.
- Да нет, Глашенька. – довольно вздохнул Басманов. – И про ублюдков твоих, молокососов, помню. Не тронет их никто.
Крестьянка тотчас же взяла руку Алексея и припала к пальцам дрожащими губами.
- Нет у них опоры иной, нет у них защиты, токма ваша благодетель, барин! – точно взмолилась она.
- Да полно, полно тебе! – добродушно произнёс Басманов, однако руки не отнял.
Нравилась ему та мягкость, тот трепет, с которыми крестьянка сжимала руку, как тёплые губы её вновь и вновь целовали его.
- Да полно, в самом деле… - вздохнул Алексей. – Ныне от, я в опричнину учреждён. А значит, что сам Земский суд не указ мне. Надо мною лишь государь, да сам Господь-Бог.
