Фёдор часто закивал, осторожно ступая мелкими шагами.
- Что бы ни случилось, - молвил владыка.
Юноша послушно следовал за ним, как вдруг ощутил, что пол сделался иным – то и дело юноша натыкался на неровности, и чем дальше, тем хуже делалось. Наконец, юноша едва ли не споткнулся, и не так боялся Фёдор рухнуть наземь, как отпустить руку своего царя.
Фёдор пуще прежнего взялся, и холодное дыхание щекотливо коснулось его спины.
Басманов повёл головой, слыша, будто бы отворилась тяжёлая дверь. Сердце тревожно забилось.
- Не отпускай рук моих, - молвил голос, и Фёдор ощутил ногой, что восходит на какую-то ступень, али ещё что.
- Нет… - прошептал Фёдор, и пальцы его лихорадочно впились в руку владыки.
Опора, на которой он стоял, едва-едва покачивалась. По шее что-то скользнуло. Фёдор сдерживал дрожь, которая охватывало его тело. Давно забытый страх подползал к самому сердцу.
Резкий удар выбил опору, Фёдор грохнулся на холодный каменный пол.
Юноша зажал себе рот кулаком, и, жмясь спиной к холодной стене, насилу сдерживал крик.
Фёдор зажмурился, боясь разбудить царя. Юноша не ведал, как долго он переводил дух.
Наконец, он осторожно приподнялся с пола, глядя на кровать. Царское ложе пустовало. Фёдор сглотнул и провёл рукой по лицу.
…
Тишь нарушало лишь одинокое завывание вольного ветра, что скулил волком-отшельником вдоль замёрзших болот.
Генрих покосился на Фёдора, но Басманов сам не ведал, что и молвить, глядя на покачивающегося висельника на воротах.
Два чёрных ворона выедали жутко пустующие глазницы.
- Условный знак, - Фёдор не то молвил, не то вопрошал сам у себя.
- Тео, - молвил Генрих с тяжёлым вздохом.
Басманов поджал губы и взглянул на друга.
- Я немало скитался по свету. Как-нибудь прорвусь, - молвил Генрих.
Басманов мотнул головой.
- Во всём свете лишь один ушлый бес проведёт тебя, - вздохнул Фёдор, крепче сжимая поводья.
- А ежели царь прознает, что ты в этом замешан? – вопрошал немец.
- Не прознает, - упрямо ответил
- Ежели прознает, Тео? – настаивал Генрих.
Фёдор пожал плечами.
- Будь что будет, - ответил юноша, осеняя себя крестным знамением, - Нынче другая забота – договориться со старым знакомцем.
- Скверный нрав у князя, говоришь? - вздохнул Генрих.
Фёдор тихо присвистнул себе под нос.
Они оставили лошадей у ворот. Генрих помог спешиться Алёне, которая поехала с ними. Фёдор погладил Данку по морде, и тихо заверил, что всё славно, и со всем управится.
