Они пошли в дом, где Алёна им накрыла, а сама девушка прибрала грязное тряпьё, разбросанное там и тут. Немало кровищи извели они с Генрихом, дабы иметь, что накинуть поверх повязки немца, чтобы убедить какого гостя внезапного, будто бы немец и впрямь загибается.
Генрих всучил Фёдору балалайку, и стоило немцу дважды ударить об стол, Басманов смекнул, какой мотив отбивает Штаден.
Они славно забылись от всех тревог, изрядно выпив, говоря на смешанном наречьи.
Под вечер крестьянские уж отправились спать по своим каморкам.
Фёдор глубоко выдохнул, откладывая забаву.
Немец почесал подбородок да поддался вперёд к Фёдору.
- Я нашёл человека, - тихо произнёс Басманов.
Генрих сглотнул, не веря услышанному.
- Скоро ты умрёшь, - радостно произнёс Басманов, поджимая губы.
Генрих крепко прихватил юношу за затылок, и они уткнулись лоб в лоб.
- Спасибо, Тео, - молвил немец со всей сердечностью, на коию был способен.
- Будь готов, хорошо? – шептал Фёдор, крепко цепляясь за руки Генриха.
Немец кивнул.
…
Ночью свершилась расправа над изменником, что сготовил покушение на Генриха. Сыскали бедолагу и впрямь скоро.
Фёдор был его палачом. Басманов вбил крюк в глаз мужика, и волочил по земле, прицепивши край верёвки к крюку, а второй - к седлу своей резвой Данки. Езда не унималась, пока крюк напрочь не оторвал полбашки. Останки были брошены своре бродячих псов.
Когда зверюги глодали кости, небо медленно светлело, и близился час утренней воскресной службы.
Нынче во время богослужения холодные образа взирали на мрачные фигуры опричников.
Кроме царских слуг в соборе не было прихожан.
Отслужив в хоре, Фёдор спустился по лестнице вниз, к ближней братии.
Погода уныло исходила мокрым снегом.
Юноша проводил владыку до самых его покоев, и лишь когда Басманов затворил за ними дверь, царь обратился к Фёдору.
- Ты сегодня пел иначе, - молвил владыка, опускаясь в кресло.
Басманов сглотнул и повёл бровью. Пожав плечами, юноша прошёлся к окну. Его взору простиралось унылое грязное пепелище, в которое обратился Новгород.
Юноша опёрся руками на подоконник, прислоняясь головой к холодному камню стены.
- Поведаешь, что гложет тебя? – вопрошал владыка.
Ведомо было царю о вести, сколь скверно Генрих справляется с ранением, как обезумел и изнемог. Тревоги Басманова были взаправду сильны, но были совсем иного толка, и гложили его иные думы, и не смел он ни с кем разделить своих страхов.
Басманов сглотнул.
