- Нам с тобой нечего делить, Гриш, - бросил Фёдор на последок, да умчался прочь.
…
Резвая скачка унялась едва ли не сразу, как Фёдор выехал с Кремля.
Они неспешной рысью выехали из города, и направились по просёлочной дороге, заметённой снегами.
Протоптанный путь скрипел под ногами Данки. Лошадь мерно покачивала головой из стороны в сторону при шаге, а Фёдор тихо да ладно насвистывал себе под нос.
Юноша поднял голову, взирая на расстилающееся пред ним бескрайнее великолепие. Небо выдалось на удивление ясным.
Далёкие звёзды мерцали драгоценной россыпью.
- Эй, - молвил Фёдор, поглаживая славную свою любимицу по крутой шее.
Данка, точно разумная, повела ушами.
Басманов тепло улыбался каждый раз, когда его подруга знала, что обращается именно к ней.
- А я ж тебе не рассказывал, небось? Я слыхивал, что мореходы небо читают, как карту, - приговаривал Фёдор, ласково гладя лошадь по шее.
Данка фыркнула, подняв облако тёплого пара в воздух.
- От же, авось, прямо сейчас эти звёзды указывают ихний путь, - прошептал Фёдор, трепля гриву лошади.
Юноша откинулся назад, вглядываясь в маняще бесконечное небо. Вечное, и холодное. Всё снесёт, и звёзды снова станут на во тьме.
С благим трепетом он осенил себя крестным знамением, и тихий шёпот короткий молитвы вознёсся к небесам.
…
Фёдор явился в покои Иоанна, потирая руку об руку – парень и не заметил, как он продрог на прогулке. Тепло от огня, разведённой в опочивальне, мягко обдавал молодого опричника.
Владыка сидел за столом, склонившись над трудами.
Царские очи заметно оживились, стоило юноше преступить порог.
Иоанн протянул несколько грамот своему слуге. Опричник спешно подошёл и с поклоном принял бумаги.
Царь кивнул на огонь. Фёдор повиновался, бросив всё же невольный взгляд на грамоты. Юноша упирался одной рукой о стену, а вторую протянул навстречу жару, что поднимался от потрескивающих поленьев.
Пламя жадно объяло тонкие сухие листы.
- Успел разобрать? – вопрошал Иоанн, поведя головой, дабы размять шею.
- Нет, - мотнул головой юноша, отводя взор от огня, и узкие зрачки вновь ширились, отведясь от яркого свету.
- То горят челобитные, - молвил царь, сложив руки замком пред собой.
Фёдор опустил взгляд обратно на печь.
- Поди, горят равно, как и доносы, - отозвался Басманов.
- Гонец явился, - произнёс царь, - и покуда шёл, убили уж и того, кто складывал челобитную, и того, об ком простили смилостивиться. Ну, уж для пущего порядку убили и гонца – видать, долго шёл.
