Иоанн насилу обратил взор на отца Василия.
- Что?... – вопрошал, нет, молил царь в глухом бессилии.
Отец Василий поджал губы, верно, сам пребывая в замешательстве.
- Неужто, царе, неведомо тебе, что чинят твои опричники? – в робости и со страхом, но всё же чётко молвил монах.
- Кто посмел? – стиснув зубы вопрошал Иоанн.
- Юноша не называл имени, - ответил отец Василий.
Боле Иоанн не мог слышать ни слова.
Он покинул храм, и, выйдя на улицу, вся разбитость, страх и горечь обрушились на него.
Иоанн потерянным взором метался вокруг, закрыв лицо рукой.
Было больно дышать. Каждое биение сердца давалось насилу.
В отчаянном бессилии Иоанн пал на колени, не в силе вынести той муки, которая разверзлась в его груди, грызя его заживо.
В злости и свирепой ярости, Иоанн поднялся на ноги, и рыкнув лютым зверем направился по безлюдному двору к своему коню.
Подлая бесовщина не отступала, точно чуя слабость Иоанна.
Курбский усмехался, расхаживая по скрипучему снегу.
- И каков же путь всепрощения? – вопрошал Андрей, - Славно ведь, царе?
- Я ему всё простил, - шёпотом бормотал Иоанн, мотая головой, - И это прощу.
- Верю, верю, - с усмешкой Андрей всплеснул руками, да положил руку на сердце, - Меня ль уверить чаешься? Али себя?
Иоанн слышал ту речь, полную жестокого яда. Он выдержал эти слова, насилу выдержал, сохранив при том самообладание, покуда всё тело его предавало.
- Лишь узрею я очи его, - шептал сквозь ком в горле владыка, - Лишь узрею, и точно изведаю, правда то, али нет.
Курбский пожал плечами, и насмешка не покидала его лица.
- И ежели правда, - молвил Иоанн с усмешкой, - То прощу ему и это. Слышишь, мразь?! Плевать мне! Дал мне Бог из милости власть – и в милость её и направлю. Я всё простил ему.
- Ты всяко мог учуять ложь, - произнёс Андрей, - Но нынче какая-то лукавая пелена
заслоняет твой взор.
Иоанн провёл по лицу, касаясь переносицы. Сиплый и безумный смех сорвался с его уст. До чего потешно было самому владыке нынче собственное помешательство!
- Это… - молвил Иоанн указывая пред собой, - Это ложь.
Нету тебя здесь.
Андрей пожал плечами, и, пройдясь по скрипучему снегу, приблизился к Грому. Конь хмуро выдохнул, но боле никак не противился. Курбский взял поводья и протянул их Иоанну.
Владыка не верил своим глазам. Доныне многие ужасы облекались будто бы в истинную плоть, и немало видений терзали денно и нощно сердце и рассудок, но нынче всяк закон был преступлен.
Иоанн не мог верить собственным глазам.
