Привставая на печи, Фёдор осторожно потёр затылок и размял шею.
Сглотнув, юноша ступил голыми ногами на холодный пол.
Подходя к окошку, юноша опирался на печь, стол, стену, да, наконец, рухнул на скамью, тихо промычав себе под нос.
Фёдор отворил дряхленькие ставни и не глядя зачерпнул снег. Фёдор огляделся последний раз, уж уяснив, что Вяземского нынче нету.
С глубоким вздохом, юноша растёр горсть снега по лицу. Пощипывая сбитые скулы, нос и губы, морозный холод помог пробудиться от тяжёлого пьяного сна. Фёдор охотно зачерпнув ещё, растирая шею, грудь, отерев руки.
В это мгновение раздался скрип. На пороге избёнки появился Вяземский. Фёдор невольно свёл брови, и внимательно следил за Афанасием.
Князь глубоко вздохнул, быть может, чему-то огорчившись, быть может, утомлённый трудом с раннего утра. Всяко, Афанасий коротко кивнул Фёдору, и парень ответил кивком, чуть расслабя лицо, и вновь прислонивши холодный снег к лицу.
Вяземский кинул охапку дров сушиться к печи и опустился на скамью.
- Афонь, - тихо молвил Фёдор.
По спине князя пробежал холодок, он не признал голоса юноши – до того он звучал глухо. Всяко, князь кивнул.
Только сейчас, в мутном и блёклом свете северного утра Афанасий приметил несколько седых волосков в смольной пряди юноши.
Вяземский порешил уж не пялиться.
- Что случилось-то? – слабо ухмыльнулся Басманов.
Афанасий подался назад, проводя по своей шее. Его плечи заметно поднялись, покуда с уст сошёл тяжкий вздох. Князь поджал губы, покуда его опасливый взор коротко метнулся на Фёдора и скорее прочь, прочь.
Постукивая пальцами по столу, князь собирался с мыслями.
- Что-что… - молвил Вяземский и прочистил горло, - Заговор.
Фёдор вскинул брови, и кривая улыбка дрогнула на его устах. Сведя брови, Басманов заглянул в глаза князя.
- Отца моего кто убил? – твёрдо произнёс Басманов.
- Малюта, - тотчас же ответил Афанасий.
Юноша поджал дрогнувшие губы и кивнул, и его взор медленно обошёл избу.
Афанасий, угадывая Фёдора, достал бутыль водки и две стопки.
Покуда князь наливал им, никто не проронил ни слова.
- И Федь, - молвил князь, подавая водку юноше.
Басманов медленно повёл головой.
- Отец бы гордился тобой, - произнёс Вяземский, насилу унимая дрожь в своём голосе.
Фёдор замер, крепче сжав стопку. Прикусив губу, юноша усмехнулся слишком весело, слишком громко. В той мгновенной надломленной усмешке сорвалось безутешное, лютое отчаяние. Басманов слишком поздно заметил подступившую влагу к глазам.
