Поодаль от неё ютилась крохотная избёнка.
Слабая полоска бледного дыма мягко струилась, возносясь вверх.
Фёдор лежал на печи, прижавшись спиной к стене, обхватив себя руками поперёк. Его прикрытые тяжёлыми опухшими очи бестолково устремились в пустую стену, а в ушах снова и снова слышалась эта благодарность из уст государя.
Дверь со скрипом отверзлась. Фёдор через боль перевёл взгляд. То был Вяземский. Басманов стиснул зубы, хмуро и исподлобья следя за Афанасием.
Князь прошёлся по избёнке и оглянулся на печь, встретившись с лютым взором Фёдора.
Вяземский свёл брови, оглядевшись вокруг – избёнка, поди, небольшая.
С тяжёлым вздохом, князь воротил взор на юношу.
- Верни, - просил Афанасий, - Не то поранишься ещё.
Фёдор ухмыльнулся через силу и боль, и рваная рана на губах вновь треснула, изойдя горячей кровью.
Афанасий сглотнул и хотел было приблизиться, как Фёдор подтвердил опаску князя, да придержал уж наготове припрятанный нож. Басманов резко цокнул, и судорога свела его руку. Князь в тот миг выхватил нож, да убрал подальше.
Прихватив плошку, Вяземский подошёл к подоконнику и зачерпнул снега. Афанасий протянул плошку юноше, да тот лишь опрокинул её князю под ноги.
- Тварь, - сипло и ядовито бросил Фёдор, точно плюнул.
Афанасий вздохнул, проводя рукой по лицу, да отступил, не виня Басманова в той лютой злости.
- Тут мы дождёмся вестей с Кремля, - молвил Вяземский, - И там уж видно будет. А пока постарайся отдохнуть.
Если бы Фёдор был в силах задать все вопросы, что гнусным роем жрали его изнутри, он бы непременно испросился бы обо всём.
Да всяко, юношу клонило в сон.
…
Фёдор сжимал дрожащими руками рукоять ножа. Сглотнув, Басманов всё ещё исполнялся мужества.
Наконец, в один удар юноша ударил себе в грудь. Клинок подло скользнул по ребру, больно ободравши кожу.
- Долго ль ждать мне, пёс? – вопрошал беспощадный жестокий голос.
Руки не слушались, и Фёдор собрал всю волю в кулак, вновь нанося рану, на сей разу уж наверняка.
Хрипло задыхаясь, Басманов зажал себе рот рукой, сдерживая внутри живое и зверское стенание.
В ушах стал звон, будто бы совсем рядом разорвалось что-то прегромко.
Сердце бешено колотилось, и юноша обливался холодным потом.
Скрюченные пальца судорожно зажимали рот, и не было никакой силы их расцепить. Дрожь пробивала вновь и вновь лютой лихорадкой, и измучив юношу наяву, всё же решила отступить.
Фёдор лежал, всё вжавшись спиной о холодную стену, и только сейчас ощутил тепло на груди.
