Сердце корабля сжимается в голоде, как сталь при замерзании. Мерцающие индикаторы на приборной панели и тихий утробный гул двигателей создают мрачную иллюминацию бескрайнего космического пространства. Вместе с бушующим ветром и холодом, ящерами метеоритов и роковой гипотезой о жизни за чертой тьмы, дежурство кажется не просто обязанностью, а узлом, который развязывать можно только пройдя через него....
Но, взглянув на Рантаира, я прикусила язык. Его глаза опять были вишневого цвета, казалось, он внезапно постарел… лет на десять. Видимо, для него произошедшее стало чудовищным стрессом, и я вдруг подумала, что ему сегодня было гораздо больнее, чем мне.
Я спрыгнула на пол, села к Рантаиру на колени и прижалась своей щекой к его:
– Прости меня, торвада, я не хотела тебя обидеть. Только знаешь что… теперь гостей я буду встречать, стоя у тебя за спиной. Или в крайнем случае – сидя у тебя на коленях.
Он так крепко прижал меня к себе, что я возмутилась:
– Эй-эй, осторожнее, задушишь!
Рантаир сразу ослабил захват и начал медленно поглаживать меня по спине.
– Я надеюсь, ты его не прибил, случайно?
– Нет, он еще жив, я думаю. – Вопросительно взглянул на Дара, тот кивнул, и Рантаир продолжил: – Но это ненадолго. Он посмел прикоснуться к чужой лианэ без разрешения ее лина и к тому же чуть не убил тебя.
Я изумленно смотрела на него и медленно качала головой.
– Но, Рантаир, он ведь не знал, что так будет!
Он напрягся и холодно ответил:
– Император и Совет уже знают о случившемся, как и его семья.
Я расстроилась, выслушав неприятные новости, и попыталась найти выход из положения.
– Ты хочешь сказать, твоя семья теперь знает обо мне?
Рантаир кивнул и словно через силу продолжил:
– Я давал тебе шанс уйти, но ты отказалась. С рождения я лишен нежности и ласки, лианэ. Вынужден разочаровать тебя, мягкость и всепрощение мне не свойственны. Теперь ты моя и принадлежишь только мне. И я никогда не отпущу тебя и никому не позволю забрать.
