Но прорваться не вышло, и уцелевшие диверсанты снова ушли в подвалы. На этот раз мы шли за ними по пятам и точно знали, где находятся враги в каждый момент времени. Мало того — мы их гнали в нужном нам направлении и в конце концов загнали! Хотя сами немцы думали, что выбрали идеальное место для того, чтобы спрятаться — в том подвале, возле заброшенного овощехранилища, было целых четыре выхода! Диверсанты до последнего момента были уверены, что им есть куда отступить!
— А на самом деле? — азартно спросил Сталин.
— Это была заранее подготовленная ловушка! Мы отлично просчитали их действия и поняли, как их повязать! Ночью наши саперы аккуратно взорвали три выхода из четырех, а на оставшемся единственном выходе установили большую засаду.
— Но ведь темнота, как вы собирались стрелять? — Иосиф Виссарионович даже ладонью по столу хлопнул от волнения.
— Мы установили два мощных зенитных прожектора! — с довольной улыбкой ответил Серега. — И когда диверсанты вышли на открытое место, их ослепили, а потом сняли наши снайперы! А на оставшихся в укрытии я напал сам со своими самыми лучшими бойцами. Но товарищ Дубинин сам справился — завязал драку с командиром немцев, что помогло нам взять его живым и невредимым!
— Ай, молодец! — воскликнул Сталин. — И вы тоже молодцы! Надо же до чего додумались! Прожекторы…
— Командиром диверсантов оказался бывший офицер белой армии Птицын. У немцев он числился под именем гауптмана Фогеля.
— Хм… Птицын… Фогель… Смешно! — без улыбки сказал Сталин и повернулся к Берии: — Лаврентий, его допросили?
— Конечно, Коба! — кивнул нарком. — Фогель-Птицын запираться не стал и рассказал много чего интересного. По его словам, подробной схемой минских подвалов их снабдил местный житель, ранее занимавший видный пост в республиканском правительстве.
— Да, Коба. Мы проверили — этот тип сейчас эвакуирован в Ташкент. Рубить сплеча не стали — пока установили за ним наблюдение. Также Фогель сообщил пароли, явки, имена агентов в Минске, Барановичах и Могилеве… Я тебе копию протокола принес.
— Потом прочитаю! — сказал Иосиф Виссарионович и развернулся к Наметову. — Мне докладывали, что Дубинин был ранен, это верно?
— Да, товарищ Сталин! Но ему сразу оказали помощь!
— Хорошо! А теперь расскажите нам о бомбежке поезда.
— Это был очень неприятный момент, товарищ Сталин, — признался он.