Перезагрузка вернула Виталия Дубинина в прошлое, где его действия изменили ход истории Советского Союза во время Великой Отечественной войны. Герой пытается исправить трагическую судьбу друга и избежать неминуемых последствий, связанных с историческими событиями.
Война все-таки идет!
— И, конечно, только объективное расследование, без выбивания показаний! — уточнил Сталин, глядя на Берию. — Без этого вашего… хм… потрошения!
— Коба! — укоризненно произнес Берия. — У нас с соблюдением законности после разгона банды Ежова — полный порядок!
— Ладно, не кипятись! Меня больше, чем наши нерадивые хозяйственники, беспокоят полководцы! — последнее слово Иосиф Виссарионович произнес как ругательство. — Тимошенко, Буденного и Ворошилова мы отстранили — не тянут они на командование фронтами. Ватутина, Черняховского, Горбатова повысили… К сожалению, толковых генералов у нас не так много, как кажется, поэтому иных просто некем заменить. Того же Жукова… Да и тем, кто в реальности товарища Дубинина проявил свои военные таланты, требуется время для этого самого проявления. Даже Суворов не родился генералиссимусом, он стал им, накопив опыт сражений. Но, худо-бедно, ротацию высших командиров ведем, спасибо спискам товарища Бата. Да, забыл спросить — что с генералом Власовым?
— Пока мы его не трогали, Коба. Воюет вроде грамотно, но…
— Но гнильца в нем есть! Просто так предателями не становятся! Жуков мне неприятен, но он не предаст. Хотя… Ты же знаком с документами, Лаврентий… Когда Хрущев тебя арестовал, Жуков ему поспособствовал…
— Читал, Коба, — усмехнулся Берия. — Жукова поманили, как осла морковкой, наобещав и кресло министра обороны, и прочие блага. Он и купился со всей своей солдатской прямотой.
— И как ты относишься к нему сейчас? — спросил Сталин с интересом.
— А я не изменил своего отношения, Коба. Больше скажу: когда Никита затеял переворот, Жуков не потому поддержал его, что хотел урвать свою долю пирога, а потому, что боялся меня! Мне проще выстроить с ним другие отношения, более доброжелательные, чем начать ненавидеть за будущие прегрешения.
— Признаться, у меня у самого долго не пропадало сильное желание расстрелять Хрущева, но передумал! — признался вождь. — За что? Я не верю, что Никита виновен в моем будущем отравлении. Яд тут вообще ни при чем, мне кажется. В 53-м у меня случился второй инсульт, но у медиков было бы как минимум часа три, чтобы спасти мое бренное тело.
