Стояла потрясающая тишина, которой не бывает в городе. Окно мансарды, защищенное сеткой от комаров, было открыто в сад, но даже шороха листьев не доносилось. Мерцала пара звезд и проливалось лунное сияние, обещая, что скоро естественный спутник Земли займет весь верх окна и поработает в моей «горнице» ночничком.
День был маятный, но усталость очень медленно покидала меня — глаза не слипались, дрема не обволакивала, а окружающее безмолвие заставляло прислушиваться.
И вот я уловил легкие шаги. Пару раз скрипнули ступеньки, и я довольно улыбнулся.
Светлана явилась как привидение, закутанная в длинную ночнушку, но, попав в голубое сияние луны, живо стянула свое одеяние, пробежала на цыпочках и юркнула ко мне под одеяло.
— Мне с тобой хорошо! — прошептала она, вытягиваясь и прижимаясь. — А еще мне стыдно, что я такая приставучая…
— Ты прелесть! — искренне сказал я, обнимая Свету.
— Я хочу быть снизу… — ответила женщина, задыхаясь.
…Где-то через час мы угомонились и легли, тесно прижавшись спинами, а телефоны положив поближе, хотя я, если честно, не верил, что Сталин позвонит так скоро. И не ошибся.
Вылетали еще ночью, в предутренние часы, и восход солнца встретили в пути. Дозаправившись на отлично замаскированном в лесу аэродроме и проверив матчасть, авиаполк майора Акулина уже в восемь часов утра «висел» над Минском. Город коптил дымами, хотя заметных пожаров не было видно. Но руин-то, руин… Повеселились тут стервецы из Люфтваффе!
«Лавочки» стали набирать высоту, расходясь в стороны, строясь в небе ступеньками гигантской лестницы.
Над Брилевичами послышался резкий голос Баранова:
— «Бугор»! Я — «Коршун-два»! Вижу противника! На десять часов, на тысячу ниже — восемь «худых»! Сопровождают девятку «Юнкерсов».
— Я — «Бугор»! «Коршун-один» — атакуй прикрытие! «Соколы», за мной! Бьем бомберы! «Орлы», вы в резерве — подняться на семь тысяч и глядеть в оба! — скомандовал Акулин.
— «Коршуны», внимание! Звено «Коршуна-пять» атакует ведущую пару «худых»! Остальные за мной, бьем тех «мессов», что выше бомбовозов! — скомандовал Захаров.
— Есть! — ответил командир второго звена Ломов. — Сомкнуться, парни! За мной!
Александр отжал рукоятку, и «лавочка» заскользила с высоты, скатываясь, как с горки, и набирая, набирая скорость.
Захарову казалось, что «Юнкерсы» стоят на месте, а «мессеры» еле двигаются. Разогнавшись почти до шестисот километров, Захаров выдал короткую очередь, дырявя крыло «Мессершмитту» из приотставшей двойки.