От неожиданности она чуть не упала, но вовремя оперлась локтем о пол. Он развернулся и исчез в коридоре, спустя мгновение хлопнула входная дверь. Анжелика села как следует, потом встала на четвереньки и быстро поползла вслед за ним. Встать на ноги она почему-то не решилась – сильно кружилась голова. Входная дверь была закрыта. Анжелика подползла к ней, подергала за ручку, убедилась, что замок защелкнут, что незнакомец действительно ушел… Всхлипнула, опустилась на пол. В колено уперлось что-то твердое. Ключи. Ее ключи. Он бросил их, когда убегал. Она сжала ключи в кулаке и бесшумно, горестно, изумленно заплакала…
– Маша! Машка! – Мужчина кричал, но его сорванное, обожженное алкоголем горло подводило: голос то срывался на тихий хрип, то «давал петуха». – Я тебе говорю?!
В кухню, не торопясь, вошла молодая женщина в потрепанном фланелевом халате, продранном на локтях. Лицо у нее было осунувшееся, замученные глаза с тоской смотрели на мужчину. В руке у нее была расческа – когда он позвал, женщина была в ванной. Она расчесалась, заложила за уши пряди белых волос и спросила:
Женщина молча подошла к окну, распахнула одну створку и только тогда заметила:
– Мог бы и проветрить, в кои-то веки.
– Я спрашиваю, куда намылилась?!
Он говорил с угрозой, мутные глаза с ненавистью ощупывали ее ладную, стройную фигуру, очертания которой не мог изуродовать даже убогий наряд. Но женщина ответила равнодушно:
– Ты же не работаешь сегодня?!
– Я всегда работаю, – она поставила на конфорку чайник, включила газ. – Должна же я что-то есть. И тебя кормить, между прочим. Иван, сколько тебе говорить, не оставляй сковородку без крышки, тараканы лезут!
– Кормит она меня! – не мог остановиться тот. – Ты живешь в моей квартире!
Его опухшие глаза налились кровью:
– Машка, все забыла?! Я тебя спрашиваю, где бы ты теперь была, если бы не я?! Еще разговаривает тут…
– Если бы не ты, – так же равнодушно ответила она, – я бы тогда уехала домой.
– В свой Кустанай? – весьма ехидно спросил мужчина.
Она по-прежнему не обращала на него внимания. Составила в раковину грязную посуду, вытерла со стола, для чего ей пришлось сдвинуть в угол полупустую бутылку водки и мутный стакан. Мужчина следил за быстрыми движениями ее тонких белых рук, потом сделал попытку схватить ее пальцы, но она молча освободила их. Мужчине было лет шестьдесят. Небритый, обрюзгший, седой, он распространял какой-то кислый запах водочного и табачного перегара, нечистой одежды. Женщина поморщилась, это движение не ускользнуло от его внимания. Он скривил рот и спросил:
– В Кустанае тебя вроде никто не ждал? Чего же не поехала, раз могла?
– Дура была, – ответила она, уже не так равнодушно. Отошла к раковине, пустила воду, намылила мочалку.