Он выискивал Машу взглядом, а найдя, виновато заулыбался, помахал рукой, делая знаки «выйди!» В магазин он входить не решался, знал, что она поднимет его на смех, отругает, выгонит. Маша вздохнула, глянула на девушку за соседним прилавком, где торговали молочными продуктами:
– Слушай, я на пять минут выскочу. Если что, обслужи, а?
– Иди, – та с интересом посмотрела на витрину. Все в магазине знали мужа Маши в лицо и удивлялись, что красивая женщина нашла в таком чудовище. – Проверка документов?
Маша только рукой махнула. На улице она остановилась перед супругом, уперев руки в боки, в классической позе всех жен алкоголиков.
– Маш, я… Прости, это…
– Проверил? Не к любовнику пошла? Зачем явился?
– Маш… – Его небритый подбородок вдруг затрясся, в глубоких складках нижних век показались слезы. – Я обижаю тебя, прости… Я тебе давно хотел сказать…
– Подумаешь, новости, – ответила она довольно резко, но внимательнее всмотрелась в его лицо. Слезы – это было что-то новенькое. Да еще «прости». Обычно он выражал свою вину молчанием, не любил извиняться, да она и не требовала. – Что ты мне хотел сказать?
– Да, я, это… Он умер, конечно, теперь уже можно…
– Что можно-то?! – Она возбужденно теребила пуговицу на своем халате, не сводя с мужа глаз. – Что ты болтаешь?
– Он тогда, знаешь… – с трудом говорил тот. Видно было, что каждое слово отрывалось с кровью. – Ну, когда нас застал…
Она молчала, даже пуговицу перестала откручивать. Глаза казались двумя безжизненными провалами на белом лице. Мужчина поднял на нее умоляющий взгляд и прошептал:
– Маш, я же сам никогда бы до тебя не дотронулся… Это он сам мне сказал…
Она помолчала, потом мотнула головой:
– Ты пьян, как свинья. Иди домой, проспись. Лучше бы не извинялся.
– Маш, не веришь?! Он сам мне тогда сказал: «Она, на тебя обращает внимание и всякое такое… Ты ей нравишься больше, чем я…»
– Игорь рехнулся, а не я! Я ему не поверил. А он мне несколько дней подряд твердил: «Отец, я от нее отказываюсь, я ее не люблю, а она тебя любит… Давай, смелее действуй…» Ну, ты пришла к нему, а его дома нет… Помнишь сама… Я тебя чаем поил, а потом…
Она тяжело дышала. Потом рванула пуговицу. Пуговица осталась у нее в руке.
– Потом он с матерью вдруг вернулся, я не ожидал… А мы с тобой вроде как… И сама знаешь… Ну да, я виноват…
Она положила пуговицу в карман. Едва двигая помертвевшими губами, спросила:
– Значит, он сам тебя об этом попросил?
– Сам, – подтвердил мужчина.
Маша уставилась в витрину невидящим взглядом. Мужчина робко потянулся к ней, тронул за локоть:
– Зря я рассказал, наверно? Не веришь, наверно? Маш, все правда…
– Да я это давно знала, – ответила она, не сводя глаз с витрины.