И конечно, он не должен был соблазнять Лену. А если уж это случилось, остановиться надо было, верно? Ведь видел, что она всерьез влюбилась, что так продолжать нельзя… Зачем же сразу всех наказывать? Тем более он ее вовсе не любил. Нет, этого я понять не могу…»
Следы от тугих перевязок на руках и ногах своей жены Прохоров объяснил так: «В последнюю ночь она сделала попытку броситься на меня, кусалась. К родителям не ушла по доброй воле, даже не стала им звонить. Я не возражал, чтобы она осталась у меня, я все же был к ней привязан. Семья так легко не рушится, нет. И потом, я видел ее состояние и боялся за нее. Если мне она будет не нужна – кому нужна такая дерганая, нервная? Лена перестала контролировать свои поступки. Кидала мне в лицо вещи, ругалась матом, чего раньше я от нее не слышал. Когда бросилась на меня, я понял, что это очень серьезно. Тогда я ее связал и уложил на постель, велел успокоиться. Я не хотел вызывать врача, потому что боялся, что ее заберут в психушку. Конечно, зря я этого не сделал. Но знаете, все-таки трудно признать, что близкий человек сошел с ума. Она пролежала на постели всю ночь. Ворочалась, не закрывала глаза, они у нее опухли и покраснели. К утру немного успокоилась, и тогда я решил, что она не будет больше кидаться на меня. Развязал ее, укрыл и сам лег спать на полу. Днем пошел в магазин за продуктами. Вернувшись, не обнаружил жены в квартире. Сразу понял, что она побежала к Лике, потому что всю ночь высказывала разные планы в отношении нее. Говорила, что разберется с ней, что научит ее чтить память Игоря, что испортит ей личико, чтобы больше никто не заглядывался. Я позвонил Лике и в конце разговора понял, что Лена там и что Лике грозит опасность. Когда я приехал туда, Лена была совершенно сумасшедшая, но очень спокойная. Никому не угрожала, вела себя тихо. Сидела на полу, гладила малахитовую подставку, которой убили моего брата, и все время говорила, что ей нужен черный платок».
Сама подследственная, находясь в стражном отделении психиатрической больницы, дала следующие показания: «Я сожительствовала с Игорем Прохоровым, братом моего мужа, три года. Он был мне неверен, изменял с молоденькими девушками, потому что ему больше нравились молодые дурочки, брюнетки, а я блондинка, я старая…» На вопрос, сколько ей лет, неохотно ответила: «Пятьдесят восемь», точно называя возраст своей матери. После этого на некоторое время замолчала и отказывалась отвечать на вопросы. Сидела на стуле очень прямо, сосредоточенно расчесывала руки и ноги, потом вдруг сама заговорила, отвечая на только что заданные вопросы: «Я хотела, чтобы мы поженились, но он отнесся с презрением… Сказал, что никогда так не поступит с женой.