Этот номер пройдет, у нее уже как-то была аллергия, но тогда она все-таки пришла на работу и пугала всех своим красным, опухшим лицом и громогласным чиханием. Тогда она пила супрастин, глотала горький хлористый кальций, но все-таки больничный не взяла.
«Это потому, что дома было бы еще тоскливее, – подумала она, глядя, как Борис запирает дом. – Но сейчас все иначе».
Позавтракали они в каком-то грязноватом придорожном кафе. Борис уплетал сомнительные чебуреки и пил кофе из пластикового стаканчика. Мария решилась съесть жесткий бутерброд с сыром. Оба смеялись, ночная неловкость исчезла, ее как будто растворило высокое яркое солнце. Марии теперь не верилось, что она могла быть такой недотрогой. Борис над нею подшучивал и клялся, что грешным делом решил, будто нарвался на старую деву.
– Ты вела себя так, будто у тебя никого до меня не было.
– А ты себя вел так, будто я – вещь.
– Неправда. Я был внимателен.
– Только иногда. А вообще ты почти меня не замечал.
– Вот и води даму по театрам, ресторанам, устраивай культурную программу, – съязвил он. – Чего тебе надо-то?
Но она не стала возобновлять вчерашний спор. Ей было хорошо, и она сама себе говорила, что в самом деле напрасно придирается. В Москве они были около полудня.
– Ты разве не идешь на работу? – спросила женщина, когда он остановил машину возле ее дома. У нее возникло впечатление, что спутник никуда не торопится.
– Сегодня – нет. По понедельникам я на фирме не появляюсь. Да и вообще бываю там после двух.
– Везет же, – вздохнула она и посмотрела на свои окна. – Зайдешь?
Он пробыл у нее до вечера. Валялся на диване, съел обед, в приготовление которого женщина вложила все свои познания в кулинарии, смотрел телевизор, постоянно переключая каналы, так что она удивлялась, что он мог там увидеть. Борис вел себя так, будто долгие годы жил в этой квартире. Он моментально освоился, принял ванну, самостоятельно нашел полотенце и фен, а после обеда немного вздремнул, по-хозяйски обняв женщину, которая прилегла рядом.
Но Мария не спала. Она лежала неподвижно, разглядывая его лицо в красноватом сумраке – шторы были наглухо задернуты. Эти черты, неправильные и все-таки привлекательные, завораживали ее. На лоб косо падала прядь темных волос. Она осторожно отвела ее, но прядь упала на прежнее место. На щеках проступила щетина. Она вспомнила, что когда увидела Бориса впервые, то подумала, что он не ночевал дома. Но тот безмолвный небритый брюнет, которого она видела в кафе, уже мало вязался с этим человеком, который лежал с ней рядом, в ее постели, спал сном младенца. Она подумала о Юлии.