Она развязно спросила:
– Вы Игоря как, хорошо знали?
– Я вас не спрашиваю – сколько, я спрашиваю – хорошо? – Ее пошатнуло, собеседник тревожно заглянул ей в глаза:
– Может, вам прилечь?
– Мне? – Она захихикала и поймала вилкой ломтик помидора. – Не хочу. Я давно уже не сплю. Как его убили, так и не сплю.
– Ужасно… – пробормотал он. – Мы все были потрясены.
– А что, его так любили? – То ли закуска подействовала, то ли хмель понемногу выветривался, но ей вдруг полегчало, она села ровнее, скоординировала зрение и слух.
– Он был очень точным человеком.
– Точным. Я плохо выразился, наверное… В общем, на него можно было положиться.
– Это я и так знаю. Как вас зовут?
– Миша, – прошептала она ему в лицо. – Не обращайте на меня внимания. Я пьяная очень плохая.
– Господи, кто же вас обвиняет…
– И не изображайте сочувствия, – посоветовала она. – Или вы правда сочувствуете мне?
– Странно вы как-то говорите.
– Ничего странного. Похороны – это ужасно.
– Нет, вы не поняли! – возразила она. – Ужасно то, что всем, в общем-то, все равно, что он умер, но делают такие скорбные лица…
– Вы зря так говорите, нам не все равно.
– У вас доброе лицо! – оборвала его Анжелика. Лицо у Михаила было самое обыкновенное – широкое, щекастое, очень русское. Глаза – непонимающие, немного испуганные. Комплимент его смутил, он повертел в пальцах пустую рюмку и вздохнул:
– Нет, жаль его, жаль…
– Помянем в третий раз, – возгласил Саша.
– Ну, я уже не пью! – воскликнула Анжелика, и ей больше не наливали. Выпили, разговор стал оживленным, на нее уже никто не обращал внимания. Ее мать больше не плакала, сидела, раскрасневшись, шепталась с соседкой по застолью. Лена выпила третью рюмку с трудом, но внешне ничуть не изменилась. Саша молча поглощал рыхлый кусок пирога.
– Знаете, – обратился к ней Михаил, основательно закусив и раскрасневшись. – Нас ведь тоже всех допрашивали. Приезжали на работу.
– Ничего. Спрашивали, не было ли чего странного, каких-нибудь жалоб с его стороны, намеков, вообще чего-то из ряда вон.
– Ну и не было, конечно?
– Потому что никто ничего странного не видел, – пояснила она. – Даже удивительно. Жил, жил и вдруг умер.
– Знаете, а ведь кое-что было, – тихо сказал Михаил. – Только вот не знаю, это имеет отношение к делу или нет?
– Да вот, – он оглянулся, не курит ли кто, вытащил сигареты. – Не хотите на балкон, покурить?
Она согласилась, он помог ей подняться, и они вышли. На воздухе хмель у нее совсем прошел.
