За огромным окном штатов Харб просматривается пейзаж: медленно плывущие баржи и солидные буксиры. Окно словно разделяет прозрачное небо, окутанное теплыми оттенками осени — золотистым и оранжевым. В эти моменты будто бы мир стирается в бесконечность.
”
Июнь, жаркий месяц, жестокий месяц…
Начало смеркаться, легкий освежающий бриз подул с реки Харб, неся прохладу в узкие лабиринты городских улиц. Солнце опускалось за горизонт, дневной гул начал сменяться звуками приближающейся ночи. Небо на западе стало кроваво-красным, затем синим и, наконец, черным. Тонкий серп луны светился на фоне звезд, как бледная долька лимона. В одной из квартир, в доме неподалеку от реки, сидел мужчина в майке и смотрел телевизор.
— Опять эта гадость?
— Да, опять, — ответил мужчина и потянулся за бутылкой.
— Ненавижу это шоу, — сказала она.
— А мне нравится.
Не говоря ни слова, женщина подошла к телевизору и переключила на другую программу.
Жаркий июнь, что же ты делаешь с людьми?
Отель “Сэлби Армс” находился в шестнадцати кварталах к западу от места супружеской ссоры.
До этого он позвонил своей жене Кэролайн, которая посетовала на то, что им пришлось отменить обед в ресторане. Она сообщила Брауну, что соскучилась по нему, и что их дочь Конни простудилась. Браун сказал, что он тоже соскучился.
Оба повесили трубки, наговорив друг другу всяких июньских нежностей.
Затем Браун открыл блокнот на странице с адресом и телефоном Вейнберга. Тот снял трубку после третьего звонка. После обмена приветствиями, он спросил:
— Ну как, есть что-нибудь новенькое?
— Пока еще нет.
— Думаешь, они попытаются связаться с тобой?
— Надеюсь.
— Мне тоже не очень-то везет, — сказал Вейнберг.
