Вы сами слышали на планерке.
– А Абрамян? У нас в госпитале три хирурга!
– Вот именно! Ваш покорный слуга и еще двое. И оба отпросились на сегодня. Абрамян на свадьбе во Владивостоке, приедет только завтра. Ну что, прикажете мне окулиста в ассистенты брать? Да не тушуйтесь вы, Калерия Петровна! Я вас буду беречь, как хрустальную вазу!
О, как Калерия была возмущена! Как ей хотелось закричать, высказать начальнику все, что она думает! Сказать, что она ждет ребенка и у нее более уважительная причина не подчиниться приказу, чем у всех, вместе взятых, врачей госпиталя… Но кругом была вода. Катер мчался, увозя ее в синюю муть океана… Выйдя наверх, она издалека увидела, что на вертолетной площадке уже находится вертолет с расправленными лопастями. Это был серый морской вертолет без хвостового винта. Она с тоской подумала о предстоящем полете. Отступать было поздно…
– Грузитесь быстрее! – кричал пилот из кабины. – Погода портится!
Заработали винты. В первую минуту она почувствовала, что глохнет. Второй пилот протянул ей наушники. Неожиданно для нее взлетели легко.
Сам полет потом напрочь стерся из ее памяти. Она запомнила только свое чувство, когда вертолет завис над крейсером и она увидела на палубе орудийные стволы и ракетные установки. Она сразу оценила, что корабль небольшой и на нем – о ужас! – нет вертолетной площадки! Она поняла, что ей предстоит…
Пилот кинул веревочную лестницу. Снизу два матроса в оранжевых спасательных жилетах схватили конец лестницы и стали держать. Кураев пробовал шутить и сказал, что пропускает ее первой. Она до боли закусила губу. Ей хотелось плакать, но она приказала себе не сметь.
…Она увидела под собой пропасть! Как она спустилась? Матросы подхватили ее и бережно опустили на палубу.
– Куда? – спросила она, пытаясь обрести равновесие.
– Сразу в операционную! Не споткнитесь о комингсы!
Но она все же несколько раз споткнулась об эти небольшие пороги, больно ударилась коленкой, пробираясь по узким коридорам с палубы на палубу.
Вместе с Кураевым они вошли в крошечное помещение операционной, в центре которой лежал больной. В углу имелась раковина с краном, у стены был стол с инструментами. Теперь Кураев сразу изменился – стал тем хирургом, которого Калерия в нем так уважала и которым восхищалась. В несколько мгновений он оценил ситуацию и теперь только четко, отрывисто отдавал ей приказания и сосредоточенно колдовал над телом больного. Калерия ассистировала так, будто всегда только этим и занималась.
