Хочу, чтобы ты был счастлив.
– Это нечестно, – после некоторой паузы сказал Дробышев.
– Что – нечестно? – не поняла она.
– Ты говоришь, что отпускаешь, а сама лежишь вот такая… Как будто умирать собралась. Я так не согласен.
– Но я не могу, Кирюша… Если у меня сил нет, что же мне делать?
– Я не знаю, – пожал плечами Кирилл. – Но что-то делать надо. Оставить сильную, самостоятельную женщину – это одно. Но бросить умирающую? Нет уж, спасибо. Ты за кого меня принимаешь?
Калерия следила за мимикой своего мужа. Она не могла понять: шутит он или говорит совсем серьезно?
– Я знаю, что ты порядочный и благородный. Именно поэтому я хочу сама освободить тебя от обязательств. А я уж как-нибудь выкарабкаюсь…
– Вот когда выкарабкаешься, тогда и поговорим! – отрезал капитан Дробышев и поднялся. – Только ты быстрей выкарабкивайся, пока я в автономку не ушел. А то уйдем к берегам Африки, найду там себе туземку. Ты опомнишься, да поздно будет.
Теперь он шутил, она понимала и даже была благодарна за шутки, за терпение. Но пока не могла выполнить его единственную просьбу – выкарабкаться из собственной депрессии.
После телефонного разговора с дочерью Татьяна Ивановна места себе не находила. Сначала она все стояла и смотрела беспомощно на телефон, словно он мог зазвонить и исправить то, что она только что услышала. Потом, убедившись, что от аппарата ждать больше нечего, Татьяна Ивановна побрела в спальню, но находиться там не смогла, вышла и села на диван в гостиной.
Лиза стояла на табуретке, протирала листья фикуса и с тревогой наблюдала за хозяйкой.
– Ну, что там, у Лерочки? – наконец не выдержала она и слезла с табуретки. – Когда в отпуск-то ждать? Что, иль не приедут?
Она нарочно задавала много вопросов, чтобы хозяйка ответила хотя бы на один. А то, бывает, задашь ей вопрос, а она молчит, будто и не слышала. Вообще Лиза последнее время стала тревожиться за хозяйку. Задумываться та стала. Тосковать вроде как. Сядет, обложится фотоальбомами старыми и перебирает снимки. А потом молчит весь вечер. Раньше все по портнихам бегала, прически наводила, магазины любила, а теперь…
– А? – вынырнула Татьяна Ивановна из своих дум. Вопросы домработницы дошли до нее с опозданием. – Лера потеряла ребенка.
– Бог ты мой! – вырвалось у Лизы, и она невольно опустилась на табуретку. – Да что ж это за напасть? Да как же она не убереглась, касатка наша? Да что же это?
У Лизы сразу слезы потекли. А Татьяна Ивановна сидела как каменная – плакать не могла. Известие придавило ее.
