Она отодвинулась лишь от того места, где хозяйничала бабулька, но в глубине души согласилась: она действительно как бы и не имеет права находиться здесь. Никогда и нигде прежде она не испытывала подобного чувства. Раньше где бы она ни появлялась – на параде, на банкете, в театре или в гостинице дорогого курорта, – всюду чувствовала себя если не хозяйкой, то желанной гостьей.
Здесь же никто не знал ее, не хотел пожалеть. Здесь не считалось, что она жена генерала. В храме это было совсем не важно, как в бане. Только люди здесь были обнажены душой.
Татьяна Ивановна уже была близка к тому, чтобы выйти из церкви с досадой в душе. Но, отойдя в тень, она наткнулась взглядом на взгляд иконы. С иконы на нее смотрел грустный человек с добрыми глазами. Он выглядел не слишком старым. Может, возраста ее мужа. Его лицо обрамляли аккуратная маленькая, совсем белая бородка и такие же белые, зачесанные назад волосы.
Он смотрел прямо на нее, словно что-то спросить хотел.
Татьяна Ивановна в этот момент была уверена – человек с иконы хочет, чтобы она поговорила с ним.
Она утерла слезы и зажгла свечу. Поставила перед иконой.
– Виновата я, – тихо сказала Татьяна Ивановна, глядя прямо в глаза Николаю Чудотворцу. – Перед Богом виновата и перед дочерью своей. Извелась вся, не могу больше… Если бы можно было все вернуть!
Взгляд Чудотворца стал пытливым. Он словно хотел проникнуть в самую душу. У него были к ней вопросы, она догадалась.
– Я ведь хотела как лучше. Муж у меня в таких кругах… Люди дома бывают такие, что…
Осеклась, поняла – все не то. Человек с иконы смотрел на нее хоть и с состраданием, но и с осуждением тоже. Строго смотрел.
– Да, теперь-то я понимаю, что натворила. Дочку оставила без детей. Из-за меня она страдает, уверена. И нам с Петей наказание. Но как же теперь? Что же мне делать? Научи, добрый человек! Совсем я потерялась.
Долго беседовала Татьяна Ивановна с ликом Николая Чудотворца. Слезы текли, пламя свечей дрожало в глазах.
Вышла из церкви, не то чтобы облегчив душу, а скорее – с сознанием, что не одна она несет этот камень на душе. Вот теперь и еще кто-то знает. И этот кто-то, теперь она почти уверена, не оставит ее, подскажет что-нибудь, знак подаст.
Вернулась домой тихая, задумчивая, а там Лиза – вся в слезах. Из деревни телеграмму получили – Клава умерла.
– Пришла беда, открывай ворота! – причитала Лиза, укладывая вещи в чемодан. – Поеду, схороню тетку. Скажу последнее «прости»!
– Вместе поедем, – перебила Татьяна Ивановна.
