– Мне она тоже не чужая.
В деревне, среди похоронных хлопот ли, а может, на кладбище, когда Татьяна Ивановна бродила среди могилок своих земляков, созрело ее непростое решение.
Решение-то созрело, а плана не было. Татьяна Ивановна чувствовала, что уже не та, какой была восемнадцать лет назад, когда, полная сил и решимости, приехала забирать дочь из роддома.
Теперь, наедине с собой ли, с зеркалами, ее все чаще охватывала паника. От надвигающейся старости, от их с Петей одиночества, от груза вины и страха перед чем-то неизбежным, она стала чувствовать себя не столь уверенно, как раньше. Совсем не так, как раньше.
И вот вдвоем в Клавином доме они возились с Лизой весь день. Лиза все бормотала что-то, причитала, натыкаясь на знакомые ей Клавины вещи. А Татьяна Ивановна была вся в себе. Как натянутая струна внутри ее звенела – этот дом был сейчас для нее подобен открытой ране. Она все вспоминала, как Лерочка с животом стояла посреди этой комнаты, как Клава с Лизой ее собирали… Как такси сигналило во дворе…
И эти воспоминания хлестали, хлестали ее по самому сердцу. Так, стоя посреди Клавиной избы, неожиданно для Лизы, Татьяна Ивановна разрыдалась в голос. Голову обхватила, раскачивает себя из стороны в сторону. Лиза испугалась – не подозревала такой глубины родственных чувств хозяйки. Но с готовностью подхватила, запричитала:
– Ушла наша Клавонька, не спросяся…
«Не о Клаве я! – чуть было не сказала Татьяна Ивановна. – О своем я, Лиза. Тяжело у меня на сердце, мочи нет, как тяжело!»
Но смолчала, сдержалась, не открылась Лизе на этот раз.
А наутро, оставив Лизу в деревне, первым автобусом отправилась в город.
Взяла такси. Первым пунктом было то самое учреждение, куда она отвезла когда-то розовый конверт с ребенком.
С ухающим сердцем поднялась она по ступенькам. Несколько раз перечитала вывеску, не веря глазам. Здание теперь принадлежало какому-то тресту.
Вошла внутрь, но никто толком не смог объяснить, где теперь находится Дом ребенка.
Таксист оказался товарищем терпеливым и безропотно катал ее по городу в поисках нужного учреждения.
Когда они наконец нашли Дом ребенка, решимость Татьяны Ивановны потихоньку начала угасать. Она вдруг поняла: прошли годы, все изменилось. Все настолько изменилось, что надеяться на успех задуманного – безрассудство.
И все же женщина поднялась в приемную Дома ребенка и попросила проводить ее к заведующей.
Та оказалась дамой незлобной и выслушала сбивчивое объяснение Татьяны Ивановны без каких бы то ни было эмоций.
