И бедная девочка отправилась на демонстрацию, а через две недели выяснилось, что она уже была беременна… Господи, неужели это было? И ведь Петя-то ничего так и не узнал. Большой ребенок этот Петя!
Поскольку жена молчала, генерал продолжил начатый разговор.
– А мне парень понравился. – Петр Дмитриевич улыбнулся в усы. – Наш человек!
– Петя! Что значит – понравился? Ты видел его… пятнадцать минут!
– Ну и что? Зато я дочь свою знаю не пятнадцать минут. И понимаю, почему она выбрала не этого штатского хлюпика Олежку, а нормального офицера! И готова ехать за ним на край света, не испугалась трудностей! Моя дочь!
Генерал выдохнул и отправил в рот полную стопку водки, которая до этого нетронутая стояла на столе рядом с хрустальным запотевшим штофом.
– Это Олег – хлюпик? – поразилась Татьяна Ивановна. – Тебя послушать, так весь мир делится на гражданских хлюпиков и военных бравых парней. Гражданские для тебя вообще второй сорт. А между тем, Петя, многие из этих людей тоже самоотверженно служат Родине. Медики, учителя, дипломаты, наконец…
– Но Лерка – дочь офицера! И в мужья себе выбрала офицера! – распалялся генерал, взмахивая сигарой. – И я одобряю ее выбор. И этот лейтенант, судя по всему, не какой-нибудь скользкий карьерист! Не из тех, кто и женится по расчету, и мечтает, не понюхав пороху, влезть в штабную кормушку, где посытнее… Он из тех, кто готов и носом в грязь, и спать в палатке, и вообще – не ради карьеры!
– Петя! Что ты такое говоришь? Ты допустишь, чтобы Лерочка… спала в палатке?
Татьяна Ивановна не выдержала и зашмыгала носом.
Генерал в сердцах отодвинул стул. Лиза с опаской выглядывала из коридора. Глаза ее тоже были на мокром месте.
– Дочь просила вас вещи собрать? – прогремел он, выбираясь из-за стола. – Или она с пустым чемоданом во Владивосток отправится?!
Вопрос был закрыт, и второй раз за семейную жизнь Татьяна Ивановна почувствовала, что судьба не хочет подчиняться ей, взбрыкивает, как норовистая лошадь. А ведь она так хорошо все задумала… Если бы только Лерочка была послушной…
Иринка убрала со щеки прядь каштановых волос, встряхнула головой и отвернулась от окна. Перед ней лежал чистый двойной листок в клетку, вырванный из тетради по физике. Она развинтила перьевую ручку и проверила наличие чернил. Ничто не мешало приступить к письму.
И все же она медлила. Как начать? Здравствуй, Герман? Слишком официально. Он в своем письме называет ее по-домашнему – Иринка. Как в детстве.
