В Белграде взрыв прогремел как призыв к борьбе против преступности. Самолет на пути к столице заполнителей, где каждый день борьба с ними становится более жестокой и опасной. Пассажиры в своих креслах дремлют, привыкнув к постоянным шумам — от моторов самолета до тихих голосов стюардесс, предлагающих чай и кофе....
— Скажи мне прямо, разве ты не знаешь такого, когда судья, судящий за прелюбодейство, сам прелюбодей? Или не было случаев, когда вор, сидящий в судейской мантии, судил другого вора? Так как же эти люди, грешные делами своими и помыслами, могли судить других, столь же грешных людей? Какое они имели право? И кто дал им его?
— Святой отец, вы революционер, вы отрицаете систему государственности, — с улыбкой сказал Гонсалес.
— Нет. Я только отрицаю суд человеческий, ибо только господь в благости своей может решать, кто истинно виновен, а кто нет.
— Святой отец, скажите мне: если у вас убьют брата и вы узнаете, кто это сделал, что вы сделаете с таким человеком?
Старик помолчал.
— Я не буду ему мстить. Ибо творил зло он, не ведая, что губит душу свою. А в Святом писании сказано: да возлюбите вы врагов своих. Я не смог бы его судить. Может быть, я не простил бы ему, но судить… нет, для этого я слишком слаб.
Мигель задумчиво посмотрел на своего собеседника.
— Можно я задам вам один вопрос? Я задаю его многим, но ответа никто пока не дал.
Священник чуть наклонил голову.
— Я не уверен, что обязательно отвечу, но давайте попробуем. Так что это за вопрос?
— Вы слышали о Хиросиме и Нагасаки?
— Я был там, — тихо прошептал священник.
— Тем лучше. Тогда ответьте мне, святой отец, где был господь, когда бомбы летели на эти города? Почему он молчал, видя, как гибнут люди, тысячи людей, видя, как сгорают заживо женщины, видя, как ни в чем не повинные младенцы превращаются в пепел? Почему он смолчал? Почему он не остановил людей, не покарал убийц? Почему?
Священник молчал.
— Так где же он был, где? Может быть, его и нет вовсе?
Старик поднял скорбные глаза на Гонсалеса. Мигель вздрогнул.
В глазах священника стояли слезы.
— Простите меня, я был слишком резок.
— Ты сам ответил на свой вопрос. Человек должен был пройти и через это. Пройти через тысячи страданий, чтобы стать лучше и чище.
— И стал?
— Нет, — громко отозвался священник, — не стал.
— И господь допускает это?"
"— Господь прощает человека. Но он не может все время решать за него. Человек должен помочь себе. Господь благословит его на это, ибо тяжек путь к познанию истины. И человек должен иногда спасти себя сам.
