Марк берет кусачки, протягивает руку, перерезает веревку и, поймав падающего Джонни, бережно укладывает его на спину вместе со все еще пронзенной и извивающейся Мэри… Она откусывает у Джонни губы и нос, с шумом высасывает его глаза… Отрывает большие куски щеки… Теперь она закусывает его хуем… К ней подходит Марк, и она отрывается от недоеденных гениталий Джонни, лицо ее залито кровью, глаза фосфоресцируют… Марк ставит ногу ей на плечо и пинком переворачивает ее на спину… Он набрасывается на нее и ебет как безумный… они катаются по полу из угла в угол, делают кульбиты и вертушки и подскакивают высоко в воздух, словно огромные рыбы, пойманные на крючок.
– Дай мне тебя повесить, Марк… Дай мне тебя повесить… Ну пожалуйста, Марк, дай мне тебя повесить!
– Ну конечно, детка. – Он грубо поднимает ее на ноги и сжимает ей руки за спиной.
– Нет, Марк!! Нет! Нет! Нет! – вопит она, обсираясь и обоссываясь в ужасе, пока он тащит ее к помосту. Связав ее и бросив на помост в кучу старых использованных презервативов, он закрепляет веревку в другом конце зала… и возвращается с петлей на серебряном подносе. Он рывком поднимает Мэри на ноги и затягивает петлю. Вонзив в нее хуй, он принимается вальсировать на помосте, а прыгнув в пустоту, раскачивается по большой дуге… «И-и-и-и-и!» – верещит он, превращаясь в Джонни. Шея Мэри ломается. Сквозь все ее тело катится мощная жидкая волна. Джонни спрыгивает на пол и замирает, насторожившись, как молодой звереныш.
Он мечется по залу. С отчаянно тоскливым воплем, от которого вдребезги разбивается стеклянная стена, он выпрыгивает в пустоту. Кувыркаясь и мастурбируя – три тысячи футов вниз, рядом с ним летит его сперма, – он непрерывно вопит на фоне убийственной синевы неба, восходящее солнце обжигает так, словно тело облито бензином, он падает мимо больших дубов и персимонов, болотных кипарисов и махагони, чтобы с облегчением выпустить всю жидкость, разбившись среди развалин, на городской площади, вымощенной известняком. Между камнями растут сорняки и ползучие растения, в белый камень вкручены ржавые железные болты в три фута толщиной, и от ржавчины он становится бурым, как дерьмо.
