Странно и трепещуще мне давно сны снились — во мраке тьмы я видела себя девочкой-попаданкой, пытавшейся выжить в мире, где каждый день был опаснее предыдущего. Но вот пришла очередь страсти на мою голову, и теперь я не знаю, кого из героев больше жалеть — их горячих тел или самого себя, попавшего в неведомый сон-книжный мир....
А почему бы и нет? Я сюда не напрашивалась!
Итак, несколько бумаг были выписками из приюта. Справки об осмотре здоровья, о том, как училась Альрина и какие изучала предметы. Тут же была выписка из приюта в связи с замужеством. Тут же договор с герцогом, странно, что такой документ отдали в руки девушке, но на полях стояла сноска, что это копия. Всё заверено красивыми печатями с вензелями, подпись от законника Уильяма Шепарда."
"В брачном договоре сказано, что, если Альрина будет изменять, вылетит из дома ни с чем. Если герцог решит расторгнуть брак, она будет получать выплаты до тех пор, пока не выйдет повторно замуж.
Дальше были письма, которые я отложила на потом, четыре письма от отца к матери Альрины, три уведомления о смерти. И наконец-то я нашла самый старинный документ, потому что он был написан золотистыми буквами по непонятному материалу, скорей всего, коже.
В очень потрёпанном, но всё ещё читабельном виде там было написано, что, пока жива хоть одна из рода Терра, поместье «Глиняный голем» будет подвластно их воле. Продираться сквозь текст было тяжело, из чего я поняла, что мои знания языка идут от бывшей хозяйки этого тела, а древний язык она знала очень плохо.
Печать на этом документе была очень красивой, выпуклой, с небольшой драконьей мордой, на которой горели два красных глаза и сверкали белизной два больших клыка. Я потрогала пальцем: очень необычная и красивая печать.
— Ууу, колючка, — поругалась на печать, — но красивая.
Всё, что мне нужно было знать, я теперь знала. Остальное буду узнавать по ходу дела.
Я задумчиво посмотрела на платье, которое приготовила для меня Мали. А чего, спрашивается, вылеживаться? Вставай, Ирина, и осваивай новые территории, выгляни наружу хоть одним глазком. Тебе тут хозяйничать, а то глядишь, эта дама в рюшках у тебя всё хозяйство приберёт к рукам, а тебя на отшибе оставит.
В деревне как-то справлялась и тут быстро разберусь. Тем более что колени не скрипят, спина не ноет, а в голове за столько лет никакого звона и мысли ясные. Как же прекрасно быть опять молодой! Жаль, когда ты сама молодая, этого не ценишь…
Платье, зараза, было неудобным. Мало того, что пуговиц в нем миллион и маленькая тележка, так ещё и длинное оно. Мне, привыкшей ходить в штанах, такое не понравилось.
