Автор
Прошка с грудью перехватывает дыхание, несется по улице в темноте. Крики "Дердзи его!" разносятся за спиной. Оставляя позади след от бараньей ноги, он стремительно мчится к переулку, надежды что их заметят лишь благодаря ударам сердца. Удавятся ли китайцы из-за маленькой порции мяса?...
Однако самым ужасным были их головы, лишенные волос и… лиц! Там, где полагалось быть лицам, у странных созданий была лишь гладкая кожа, и кожа эта постоянно подергивалась, будто под ней копошились невидимые насекомые.
Хлопуша разомкнул спекшиеся от страха губы и пробормотал:
– Это… это…
– Это мы, – договорил за него Глеб.
После слов Глеба все стало очевидно. Перед беглецами стояли их копии, голые, беззащитные, дрожащие на ветру и – безликие. Словно неведомый скульптор, создав двойников Глеба, Хлопуши, Рамона и Лесаны, забыл нарисовать им лица.
Фигуры остановились в десяти шагах от костра.
– Клянусь свиным желудком, этот громила справа похож на меня, – пробормотал Хлопуша. – Однако я не такой пузатый.
Лесана тронула Глеба за руку и прошептала:
– Что будем делать, Первоход?
Глеб, не отвечая, выставил перед собой меч и шагнул к голой четверке. Шаг… Другой… И вдруг пальцы его разжались, меч упал на землю, а сам Глеб схватился ладонями за лицо и застонал.
Лесана двинулась было к нему, но Глеб отрывисто выкрикнул:
– Нет! Не подходите!
Травница послушно остановилась. Лицо Глеба мучительно искривилось от боли, словно его стянули невидимые струны.
– Дьявол! – сдавленно пробормотал Глеб и вдруг закричал.
Нос Первохода стал стремительно уменьшаться, а на гладком лице двойника Глеба, стоявшего от него в нескольких шагах, так же стремительно вырастала выпуклость, которая все больше становилась похожей на нос.
– Что нам делать? – в отчаянии вскрикнула Лесана.
– Стойте… не шевелитесь… – прохрипел он.
Нос Глеба исчез, и на его месте теперь была совершенно гладкая кожа. Выпуклость на лице голого двойника, наоборот, заострилась, в ней с легким щелчком прорезались ноздри."
"Глеб с трудом развернулся и сделал шаг прочь от жуткой четверки безликих тварей, но вдруг остановился, вскинул руки к лицу и застонал:
– Мои… глаза…
Стон этот был полон такого ужаса, что Хлопуша и Лесана попятились.
– О, боги! – крикнул, разглядев это, Хлопуша. – Что же это такое?
Глеб, крича от боли, попытался разорвать пленку ногтями, но багровые царапины тут же зарастали снова. Вдруг крик его оборвался и превратился в мычание, и Хлопуша с Лесаной увидели, что и губы Первохода срослись и стали выцветать.
