Знай хлопок! Взвыла атмосфера ожидания и напряженной готовности — сто парней на трассе, каждый из которых считает себя лучшим гонщиком. Серый дымок и нестройная пальба смешиваются в небывалой музыке скорости. Глаза устремлены на мигающий ствол пистолета — игра на выживание, где победителем может стать только тот, кто силен духом и талантом....
Квадратный парень, едва завидев Семена, немедленно скрывался внутри фургона, а при третьей попытке, видимо вызванный по рации, на своем красном «джипе» подлетел Добрынин.
— Вы опять тут, Белецкий? Разговор был? Вы все-таки нарушили мой запрет.
— А в чем, собственно, дело? — вдруг взорвался Артист. — Есть закон о свободе печати! Журналист имеет право… — Зако-он? — прервал его Добрынин. — О свободе чего?.. — И он злобно рассмеялся. — Извини, парень, но ты мне не нравишься. Ну вот не нравишься, и все!
— Я даже догадываюсь почему, — ядовито парировал Артист.
— В данном случае как раз не поэтому, — угрюмо сдвинув брови, сказал «командор». — Ты получил второе предупреждение. Третьего не будет. Закон здесь я!
Семен повернулся и пошел к своему «лендроверу».
— Да! И вот еще что, — вдогонку ему крикнул Добрынин, — если что-нибудь у нас еще пропадет, я ни на кого думать не стану — только на тебя и твоих дружков. Так и запиши себе, «Авторадио».
— Здорово, Белецкий! Что стряслось? — подкатил к Артисту Шурик Штукин в дорогом итальянском комбинезоне жгуче-синего цвета.
— Не нравлюсь я ему, видите ли. С первого взгляда. Препятствует контактам, не дает работать.
— Но ты и его пойми — с какой харей ему в Москву возвращаться при таких «достижениях»?
— У них там чего-то крадут что ни день, а меня чуть ли не в наводчики записали, представляешь? — кипятился Артист.
— А, — махнул рукой Штукин. — Брось, Аркаша, не бери в голову. Совок он и в Африке совок.
— Да уж конечно, — сказал Семен. — Буду очень тебе благодарен. Мне же тут тоже свои бабки сделать надо. С гонораров живем, не с зарплаты… — Ладно, попробую, — пообещал Шурик.
* * *…За ночь Сергей продумал технологию спуска и, незадолго до рассвета, приступил к выполнению своего плана.
Лишь заалела утренняя заря. Он не в первый раз и не в десятый убедилсяесть Бог! Его бросило на склон, который обрывался в узкую теснину, метров тридцати глубиной.
Продрогший, в волглой и холодной от горного тумана одежде, он подтянулся по стропам к куполу, резанул один шнур, второй, третий… Связать и стянуть их было нетрудно — Боцман еще в Чечне научил их всех вязать такие узлы, с какими разобрался бы один только Гордий. Веревка получилась прочной. Сергей сбросил один конец с обрыва и, держась за нее, пополз вниз.
