В пятницу вечером лица на соседние столики расступаются для более взрослого развлечения. Многие из них — мальчики с папиными кошельками, но мне нужно что-то посерьезнее. Столы переполнены взрослыми, готовыми насолить отцу в ближайшие дни.
Неужели он меня жалеет? Смогу ли я вызвать у него чувство любви? Сможет он ко мне испытать то, что испытываю я, каждый раз смотря ему в глаза, трепеща от его прикосновений?
— Алена! — в комнату врывается обеспокоенный Давид, наткнувшись взглядом на нас, осторожно прикрывает дверь. Надеюсь он не будет сейчас нас поднимать с пола и читать мораль.
— А я думаю, куда мои девочки запропастились, а они тут затихли и секретничают, — к моему удивлению, садится на пол к нам. — И какие у нас тут тайны? Мне можно узнать?
— Мы рассуждаем на тему будущего отпуска.
— И куда решили? На моря или в горы? — Хадя оживает при слове горы, смотрит оживленно на папочку. — В горы? Втроем? — она активно кивает головой. Ты моя сладкая девочка!
— В Швейцарию?
— Чего это? У нас тут есть Домбай и Архыз, я сегодня позвоню знакомому. Только, Ален, пятизвездочного отеля не обещаю.
— Кажется, в горах, когда мы были вместе, тоже не наблюдалось «все включено», ничего, я жива. Там действительно будет снег? А то, если смотреть на прогноз в столице, его в нашей стране катастрофически не хватает.
— По-моему, в Сибири его с избытком. Пойдемте, уже накрыли стол, — встает, подхватывает дочь, помогает мне встать. — Спасибо, — шепчет мне в ушко, целуя за ним."
"Спускаемся на первый этаж, в столовой уже во всю идет рассадка, Давид ведет меня в конец большого стола. Мы садимся рядом друг с другом, Хадю усаживает к себе на колени. Помня просьбу молчать, скромно улыбаюсь, вежливо общаюсь с соседями. Даже не реагирую на недовольные взгляды некоторых родственниц, а вот прищур бабушки Тамары постоянно направлен на меня.
— Я как-то не так себя веду? — тихо спрашиваю у Давида.
— Почему ты так решила?
— Она на нас постоянно смотрит.
— Наверное, ей нравится твое поведение. Во всяком случае… — понижает голос, я покрываюсь мурашки от возникшей хрипотцы, уже догадываясь, о чем сейчас скажет. Наклоняю в его сторону голову.
— Помнишь, я как-то просила шелковые простыни, свечи, шампанское… — Давид улыбается, прикусывая губу.
— А как же гости на красной машине? — блин, на нас косятся, а мне хочется взбудоражить этих лицемеров. Хорошо, что Хадя уже слезла с его коленок, поэтому осторожно кладу руку ему на ногу, двигая ею вверх. Перехватывает, поднимает и прижимает ладонь к губам. Гуля краснеет, некоторые женщины смущенно отводят глаза в сторону, мужчины понимающе улыбаются, но старшее поколение все же осуждает взглядом.
