В пятницу вечером лица на соседние столики расступаются для более взрослого развлечения. Многие из них — мальчики с папиными кошельками, но мне нужно что-то посерьезнее. Столы переполнены взрослыми, готовыми насолить отцу в ближайшие дни.
А еще хочу стянуть к нее пижамные штаны, поставить на колени и трахнуть в экспресс-режиме. Ничего подобного я не делаю, просто обвожу пальцем затвердевший сосок, под разочарованный вдох убираю от греха подальше руки.
— Нам надо собираться, если мы все еще хотим поехать в горы, — какая же Алена у меня красивая. Даже сонная, без косметики она притягивает взгляд. — Прости меня, пожалуйста, — смотрит на меня насуплено, но на последнем слове благосклонно улыбается.
— Так уж и быть, на десять процентов тебя прощаю, можешь еще раз меня поцеловать.
— Доброе утро, солнце мое, — про себя, наивно, трепетно жду ответное пожелание, хотя бы шепотом, но вместо этого получаю только смущенную улыбку. И на этом спасибо."
"— Сейчас надо позавтракать, потом быстро собраться и поедем в горы. Кто уже сегодня будет кататься у меня на ватрушке? — щекочу бока Хади, беззвучно смеется, подгибает ножки, прикрываясь ручками.
— Я тоже хочу на ватрушке! — восклицает Алена, хохоча в голос, попав так же под раздачу щекотки. Несколько минут мы дурачимся, будя весь дом своим веселым смехом. Две озорницы, не сговариваясь, наваливаются на меня, опрокинув на спину и начинают сами щекотать, одновременно целуя то в шею, то в лицо, кое-кто и в губы под шумок.
— Так-с, кажется, мы остаемся дома! — отсмеявшись, озвучиваю строгим голосом итог нашего веселья.
— Нет-нет!!! — Алена подрывается с кровати, я встаю следом, подхватываю Хадю на руки, закинув ее на плечо. Девочки не переодеваются, в пижамах спускаются на кухню, где уже сидят некоторые родственники. Естественно поджимают недовольно губы, увидев растрепанную Алену в пижаме и такую же Хадю, но благоразумно молчат. Завтрак занимает около десяти минут, потом я отдаю Хадю Мире, та ее уводит умываться, собирать вещи. Аленка мчится в нашу спальню, приводит себя в порядок и свои вещи собирать.
— Помирились? — бабушка передает мне небольшую коринку и термос. — Там куриный пирог. Хаде еще приготовила маленькие бутерброды.
— Я знаю, как мириться с женой, — улыбаюсь, вспоминая упругую грудь Алены. — Я подумаю, как решить вопрос с Хадей. Я, правда, подумаю, только не давите на меня со всех сторон. Ты же знаешь, если меня припрут к стене, я все делаю наоборот.
— Глаза боятся, а руки делают. Помни об этом.
