Автор
Киллер Гаврош ищет свой телефон с доказательствами преступления, а угонщик Перевозчик пытается остаться в живых. Когда записи становятся известны криминальному авторитету Авилу, начинается охота на троих, где каждый спасает собственную шкуру в смертельной игре.
– Трах! – звук от удара лбами был немногим тише, чем грохот упавшей табуретки. Потом мягко повалились на пол два обмякших тела. На ближайших кроватях поднимали головы разбуженные солдаты.
У Дзюры отвалилась челюсть, он попятился, но Гаврош прижал его к стене и уперся предплечьем в горло так, что тот захрипел.
– Шерк, – обманчиво-безобидно проскреб по ножнам выхваченный штык-нож. Острие уперлось «деду» в грудь, прокололо гимнастерку и кожу, капельки крови выкатились из-под клинка и покатились по животу. Дзюра побелел, задыхаясь, и, как выброшенная на берег рыба, хватал воздух широко открытым ртом. Гаврош освободил горло, и тот жадно задышал.
– Не надо… Не убивай… – скосив глаза на штык, просипел он.
– Так скольких вы в петлю отправили? – совершенно спокойно спросил Гаврош.
– Нет, это я так… Был один, Вещёвкин, но он сам…
– Да, он сам, мы ни при чем, – икая, сказал снизу Родин, но Гаврош ткнул его ногой, и он замолчал.
Кириллов тоже пришел в себя, но рта не раскрывал. Все трое поняли, что они нарвались на редкого чокнутого «духа», из тех, которые расстреливали целые караулы. Маловероятная неприятная возможность превратилась в страшную реальность, которая налетела на них, как БТР с пьяным водителем на автомобиль, пересекающий по всем правилам городской перекресток. И не они, пьяные и веселые, сидели за бронёй, а этот чокнутый Гаврин, который был не только трезв, но и совершенно спокоен, как будто просто нёс обыденную службу дневального, а не убивал их, оказавшихся в незащищенной гражданской машине.
В том, что он сейчас завалит всех троих, ни у кого из них сомнений не было. Наверное, потому, что сомнений не было у самого Гавроша. Он настроился на забой свиней, эта ментальная волна распространялась вокруг и на первобытном, животном уровне воспринималась теми, кого она касалась. Выполняя привычную работу, он приложил ладонь к груди Дзюры, как к обречённой свинье, чтобы точно определить – куда колоть.
– Почему у тебя так колотится сердце? – мимоходом спросил Гаврош. – Я зарезал сто восемьдесят три свиньи, и у всех сердце колотилось, как у тебя.
Дзюра молчал, как обычно молчат и свиньи. Лишь в оловянных глазах метались всполохи животного страха.
– А тебе приходилось кого-нибудь убивать? – продолжал Гаврош, как будто они задушевно беседовали в курилке.
– Н-н-н-ет, – еле выговорил гроза новобранцев.
– А пощупай у меня, – предложил Гаврош.
Как загипнотизированный, Дзюра приложил руку к его груди.
– У тебя вообще не бьётся, – с ужасом произнес он.
