– Зачем нам это делать? Сердцу матери не веришь, науке поверь!
– Мальчик – не твой сын, понятно?! – резко подскочив, взорвался Арслан. – Достаточно группы крови, чтобы понять – не твой. Достаточно глаз!
– Если всё очевидно – дай мне бумагу, хочу увидеть её свежим взглядом.
– Сжёг!
– Арслан! – Зарима уставилась в ужасе на мужа, будто из черепа его выползали ядовитые твари. – Что ты сделал? Зачем? Я говорила тебе, говорила – ничего не изменишь, только горя прибавишь сыну. Боль утихнет, придёт время – узнает. Ты сказал – врачам нужно, сказал – может помочь несчастному младенцу!
– Единственное, что помогло бы «несчастному младенцу» – это не рождаться вообще!
– Не нам решать, кому жить, кому умирать!
– Зато мне решать, как защищать свою семью.
– Защитил, – Зарима побледнела. – Защитил! Мой сын пропал почти на год, моя дочь едва не лишилась рассудка после произошедшего! Защитник! Если бы Дамир не увидел тест, он бы остался дома! Где ты взял экспертизу, зачем сжёг? Чего ты хотел? Уничтожить моих детей? Мою семью?
– И моя семья! Я лишь подстраховался!
– Это моя семья, моя, не твоя! Дети мои, каждый из них – мой, не твой!
– Я должен был защитить вас от проходимки, наверняка защитить, Зарима. Уничтожить её!
– Защитить от глупой девчонки, не способной запомнить, как включать посудомоечную машину? Беспризорницу уничтожить, от которой вреда не больше, чем от блудливой кошки? Так защищал, что сына моего едва в могилу не свёл! У Каримы расстройство это появилось, будь оно неладно! Для чего тебе было делать бумагу, которая добьёт моего сына? Ты не Элю уничтожил, а всех нас. Уходи!
– Что?
– Уходи, Арслан. Моим детям не нужен такой отец. Раз так, я сама им лучшая защита.
– Это мой дом. Куда я пойду?
– Тебе есть куда идти, – устало проговорила мама. Дамир увидел, насколько же она постарела за эти несколько лет, как сильно отличается от женщины, которая встретила его на пороге дома шесть лет назад, держа в руках косынку. – А этот дом – мой.
– Я тебя по суду выселю, так и знай! – взорвался Арслан Файзулин.
– Придумал тоже, шайтан непутный, – подала голос эби, молчавшая всё это время, словно её и не было рядом. – Дом на меня записан, аж с тысяча девятьсот девяносто второго года, помню, к нотариусу меня возил, на Ленина. Красивая женщина была, представительная. И дом на моё имя записал. Куда ты мою семью из моего дома выгонишь? Удумал, собака немая.
Дамиру нестерпимо захотелось курить, который раз за прошедшие, удушливые сутки. Он молча вышел на улицу, посмотрел на белую гладь на земле, свисающие шапки снега с веток фруктовых деревьев, снеговика с нахлобученным зелёным ведром на голове.
– Равиль, – произнёс он в трубку после трёх длинных гудков. – Съезди ко мне, ключи у тебя были. Там Эля и моя Серафима.