Автор
В краях Чёрного моря, где море чернеет на фоне темной ночи, Дамир открывает новое лицо жизни. Крутой ветер с моря душит и проникает до самой души, а буйные волны создают живописную картину природы. Это описание насыщенной эмоциями и полной природной силы Горькой полыни моей памяти, где каждый штрих рисует непредсказуемость и магию этих мест....
Она стояла на коленях, упираясь в скомканную простыню, а он рядом с кроватью, скользя руками по цветастой ткани сарафана, чувствуя грудной клеткой упругую девичью грудь. Сногсшибательное ощущение, невероятное, аж руки затряслись, как в пятнадцать лет, когда обнимал в первый раз девушку.
– Ты ведь не исчезнешь? – шепнула Эля, одаривая горечью. Странный запах, знакомый, родной, понятный и при этом горький, даже на языке отдавался горьковатым привкусом.
– Нет, – пообещал он.
Как в воду глядел – не Дамир исчез, а она.
"– А ты зачем пришёл? – вдруг спросила Эля, будто только сообразила, что утренний попутчик стоит рядом с ней, в её доме, даже сарафанчик одёрнула, брови нахмурила, посмотрела исподлобья.
– В кино тебя позвать, – он пожал плечами.
– А где здесь кино?
– В городе.
- Когда?
– Сейчас, сеанс через, – он посмотрел на часы, – тридцать минут. Успеем, если поторопимся. В машине ждёт мой друг и сестра. Поедешь? Я могу тебя отпросить у родителей.
– Поеду. Не надо отпрашивать, я так пойду, – Эля соскочила с кровати, выглянула за штору. – Папка спит уже.
– А мама? – так это был Элин «папа»? Хорош, нечего сказать. Как же хотелось съездить по лицу этому горе-папаше. Бедность – не порок, не всем везёт в жизни, время непростое, иной зарплаты хватало только на еду да минимум одежды. Дамир сам по-первости не шиковал в Нью-Йорке, отец никак не помогал, считал, что оплатив учёбу, сделал сыну огромный подарок, тот был с ним согласен.
– А мама в Заакакурье, – легко ответила Эля. – Выйди, пожалуйста, я соберусь быстренько, и поедем.
– Хорошо, – Дамир сделал шаг и встал за шторой.
Подглядывать не решился, хоть и чесалось всё внутри, настолько нестерпимым было желание, а ещё сильнее билась потребность бросить всё и остаться с Элей здесь, на металлической кровати, вдавить её в матрас и целовать до потери пульса, остановки дыхания, смерти.
Она собралась на удивление быстро. Переоделась в симпатичную кофточку с воланами на груди, к радости Дамира скрывающими соблазнительную грудь, так не подходящую острым ключицам, и джинсовую юбку. Длину бы Дамир прибавил, а в целом довольно мило… по-девчачьи. Косметику не использовала, шепнула, что не успела. Дамир искренне ответил, что ей не нужно.
