Автор
В краях Чёрного моря, где море чернеет на фоне темной ночи, Дамир открывает новое лицо жизни. Крутой ветер с моря душит и проникает до самой души, а буйные волны создают живописную картину природы. Это описание насыщенной эмоциями и полной природной силы Горькой полыни моей памяти, где каждый штрих рисует непредсказуемость и магию этих мест....
– Не пугайся, – Карима бы испугалась, но как же хорошо.
Хорошо. Хорошо. Хорошо. Замечательно!
Она задыхалась, стонала, ёрзала, впилась поцелуем в губы Равиля, с восторгом принимая ответ. Сходила с ума от всего, что происходило с ней, не отдавая себе отчёт в происходящем, пока нереальное, внеземное ощущение не взорвало мир Каримы вдребезги."
"Потом она увидела, что глаза Равиля блестят, а руки немного трясутся, потом ей стало невыносимо стыдно, потом она поняла всю неуместность того, что произошло… но сдержанное:
– Тебе не нужно стесняться, маленькая, – немного успокоило.
Карима спрятала щёки в ладонях, чувствуя, что краснеет, горит, пылает от стыда. Что подумает Равиль? О, можно сколько угодно рассуждать о двадцать первом веке, о свободных нравах и открытой любви. Карима не была готова к подобному, и Равиль тоже. С ней – не готов. У них всё должно быть по-другому, после свадьбы… Ох и глупо так считать, но Карима именно об этом думала, утопая в собственном отчаянном стыде.
– Маленькая, перестань стыдиться, – потребовал Равиль.
– Спросить, какого цвета ты хочешь обеденный сервиз.
Равиль ничуть не удивился, задал уточняющие вопросы: где она присмотрела посуду, какие были варианты. Карима призналась: костяного цвета, тёмно-синего и розового… Посмотрела на будущего мужа, замирая сердцем.
– Не розовый, – ответил Равиль, и у Каримы остановилось, почти разбилось сердце. – Пепельно-розовый, – добавил он. – Съездить с тобой завтра?
– Да, - кивнула Карима, едва дыша от счастья.
Пепельно-розовый! Выходит, принцессы знают, что нужно мужчинам.
К концу свадебного торжества Карима вымоталась так, что казалось, не оставалось сил сидеть, а нужно улыбаться, благодарить гостей, танцевать.
И всё же Карима, теперь уже Юнусова, была несказанно счастлива. Рука Равиля, обхватывающая её ладошку под столом, поглаживающие движения по тонкой коже запястья большим пальцем, ныряющим внутрь слегка сжатой кисти, придавали сил и… волновали. Чувственное, головокружительное ощущение, от которого разгорались щёки, совершенно бесстыдно приоткрывались губы.
