Автор
В краях Чёрного моря, где море чернеет на фоне темной ночи, Дамир открывает новое лицо жизни. Крутой ветер с моря душит и проникает до самой души, а буйные волны создают живописную картину природы. Это описание насыщенной эмоциями и полной природной силы Горькой полыни моей памяти, где каждый штрих рисует непредсказуемость и магию этих мест....
Они даже в кино время от времени выбирались вдвоём, от скуки, когда другой компании не нашлось.
– Вовремя ты, – Горшков завалился на лавочку рядом со стонущей Ленкой. – Хорошо, что здесь застряли, в эту часть парка никто не ходит, только собачники, а сейчас день. А то бы точно вас директору спалили.
– Лен, вставай, – снова запричитала Карима. – Тебе домой надо.
– Да уж, подруга, давай выбираться, – Горшков подтянул на себя Ленку. – Давай, давай! Договаривались же после уроков, не утерпела, коза дурная.
– Я же немножечко… капельку, – глупо улыбалась девушка.
"– Андрей, она и правда немножко, – заступилась за подругу Карима. – Вон, джин-тоник так и не допила.
Горшков потянулся к банке, понюхал.
- Ага, хорошо, что не допила. То-то я думаю, водярой несёт! Эй, коза, ты зачем водку в джин-тоник добавила? На жаре ещё!
– Во-о-о-одку? – Карима вылупилась на банку, словно оттуда полз ядовитый паук. Здоровенный, страшный, опасный, умеющий прыгать метра на полтора, как раз в лицо девушке.
– Чёрт, она меня облевала! – завопил Горшков, отталкивая несчастную на газон.
Ленка счастливо смотрела в небо, всё так же беззаботно пуская слюни. Горшков орал отборнейшим матом, стирая голой рукой следы с футболки, пытаясь оттереть её о траву, кривил лицо, будто его тоже сейчас стошнит, а потом и вовсе глотнул то, что оставалось в банке.
– Вот, бля, засада, – Горшков переводил взгляд с Ленки на грязную футболку и, кажется, начинал злиться. – Как я дома покажусь, меня мамка убьёт, сказала, ещё одну вещь испорчу – пиздец мне, до выпускного ничего не купит.
– Пойдёшь работать, – счастливо пробулькала Ленка.
– Ага, а в языковой лагерь ты за меня поедешь, и Кембридж сдавать тоже ты будешь. Вот же понос енота, - почти завопил Горшков, Ленке всё было нипочём, а Карима испугалась.
– Я застираю, давай футболку, – быстро подскочила она к Горшкову. – Я воду видела у тебя в рюкзаке. Я застираю, честно, видно не будет, такие пятна отстирываются, – извиняясь, лепетала Карима. Нельзя мужчину злить – это она знала наверняка и на всю тысячу процентов.
– Раздеваться? – кажется, удивляясь, спросил Горшков. – Ну, ты даёшь, – он быстро сдёрнул с себя футболку и зажал её в руке. Карима попыталась вырвать скомканный кусок ткани, но вместо этого оказалась вжата в грудь Горшкова.
Лицом. Прямо. В голую. Грудь.
– Да стой ты, не дёргайся, – вцепившись в пышные волосы Каримы, просипел Горшков. – А ты горячая татарская девочка, не смотри, что с виду неразвитая.
