Автор
В краях Чёрного моря, где море чернеет на фоне темной ночи, Дамир открывает новое лицо жизни. Крутой ветер с моря душит и проникает до самой души, а буйные волны создают живописную картину природы. Это описание насыщенной эмоциями и полной природной силы Горькой полыни моей памяти, где каждый штрих рисует непредсказуемость и магию этих мест.
Интересно, что чувствовал Цепеш, когда впивался в шеи юных красавиц… Как жаль, что Дамир не Влад – его чувства неизменны, их попросту нет. Море и море. Вода.
– Да, да, да, – тихо шептала Лали, кивая, соглашаясь, протягивая руку, чтобы Дамир лично надел на изящный пальчик с безупречным маникюром кольцо. Так он и сделал. Не этого ли от него ждали? Запечатлел на губах невесты поцелуй, чуть больше, чем целомудренный – Лали приоткрыла рот, пуская на мгновение, для короткой и острой ласки, пробудившей мгновенно животные инстинкты Дамира.
Они ещё немного посидели, отметили радостное событие. Карима разглядывала колечко, бросая укоризненные взгляды на мужа. Ей нужно было такое же. Судя по виду Равиля, оно у неё будет. Попрощались ещё в этих сутках, полуночи не было. Карима льнула к мужу, его рука напряглась, притянув к себе женщину чуть более властно, чем стоит демонстрировать. Дверь ещё закрывалась, а Карима уже висела на Равиле, ловя жадные поцелуи мужа.
Глава 13
Дамир. Наши дни. Южное побережье
Она лежала рядом, отвечала на поцелуи, потом обводила кончиком языка его губы и смотрела, смотрела в его глаза. В темноте радужка её глаз казалась то серой, то тёмной, но Дамир знал – там синева, густая, насыщенная, разбегающаяся яркими васильковыми лучиками, заканчивающаяся ободком цвета индиго. Он знал её глаза, все нюансы цвета и выражений.
Одним движением подмял под себя, распластывая, слизывая со сладких губ стон, провоцирующий, дразнящий, провёл рукой по гладкой коже, утопая в тихих стонах, запахе ответной любви, спутывая дыхание, руки, губы, слёзы, невозможно горькие, как хина.
Двигался, словно от этого зависит жизнь, не мог унять себя, остановить, даже услышав протест. Даже поняв, что она отталкивает – не мог. Только зажал её руки, закинув над головой, зафиксировал ладонью тонкие запястья, вдавил в пружинистый матрас и двигался, двигался, двигался, обезумевший, одурманенный её откуда-то взявшимся криком наслаждения, такого острого, настоящего и отчего-то жалобного, прощающегося и прощающего, и двигался, двигался, двигался, вколачивался, пока не открыл глаза прямо в солнечный свет.
Дамира подорвало на собственной кровати. Сон, просто сон.
– Отпусти, – жалобно пищала Лали, распластанная под ним, обнажённая, прекрасная.
В нём ещё билось накалившееся до предела возбуждение, желание, неясное, неестественной силы.
Сон, просто сон. Сраный сон, из-за которого он едва не изнасиловал Лали.
– Прости, – он откинулся на подушки.
