Автор
В отеле уже начинали звонить за ужином, а в коридорах плавала густая кола ночной суеты: люди торопились домой, кто-то ждал встречных, и все это в тусклых тонах ночного городка. Однако среди этой повседневной спешки блистала атмосфера чего-то особенного — необычайно мрачная и напряженная. Это место стало для главного героя точкой отсчета, где все началось....
Наконец произнесла:
– Это ты? – словно все еще не веря в происходящее.
Леля вздрогнула и попыталась улыбнуться:
– Ну и что стоим? Может, в дом пригласишь?
Сказала это легко, непринужденно и даже весело – словно не видела Катькину смертельную бледность, искаженный рот и совершенно больные, несчастные, «мертвые» глаза.
Дочь отступила и прижалась к стене.
В коридоре было темно. Леля нажала на выключатель, вспыхнул свет, Катя вздрогнула, и ее лицо исказилось словно от боли.
Леля неторопливо сняла ботинки, потом куртку, потерла как будто бы замерзшие руки и улыбнулась.
– Ну, дочь! Ты мне не рада?
Катька дернулась всем телом и тихим, свистящим, страшным шепотом медленно произнесла:
– Что, сопли мне вытирать приехала? По головке гладить? Сказать, что это фигня? Что таких, как он, у меня будет сто? И что он не стоит моего пальца? И что он вообще говно и подонок?
Сопли мне вытирать не надо – есть носовые платки! Уговаривать тоже – это наивно! И вообще, кто тебя звал? Ты. Меня. Раздражаешь! – медленно произнесла дочь.
Леля в изнеможении опустилась на корточки.
– Катя! Столько вокруг горя, господи! Столько горя и слез! Столько болезней – ужасных, смертельных! Твой папа… Он снова в госпитале. Ему стало хуже. А ты… Ты рыдаешь из-за какого-то… – Леля запнулась.
– Он – не какой-то! – выкрикнула дочь и быстро пошла в комнату.
«Что делать? Что делать-то? – подумала Леля. – Что мне делать со всем этим?»
Она поднялась и подошла к двери Катькиной комнаты.
– Катя! – закричала она. – Ты меня что, выгоняешь? – И заплакала: – Доченька, миленькая моя! Девочка моя дорогая! Что же ты сердишься на меня? Я же… Я волновалась! Мне так хотелось тебя обнять! Пожалеть, да! А что тут плохого? И чтобы ты пожалела меня! Мне это тоже необходимо! Я так устала, доченька! Мне так тяжело.
Она плакала, что-то бормотала, и ей казалось, что говорила она сейчас не с Катькой – вернее, не с ней одной. Она говорила с собой и с кем-то еще – словно ее могли услышать и пожалеть.
Вот только – кто?
– Мам, уезжай! – услышала она тихий, но твердый голос дочери. – Пожалуйста, уезжай! Мне так будет легче, поверь! Я хочу быть одна!
Леля осела на пол и заревела. Катька дверь не открыла. Все слышала, а не открыла.
