Автор
В отеле уже начинали звонить за ужином, а в коридорах плавала густая кола ночной суеты: люди торопились домой, кто-то ждал встречных, и все это в тусклых тонах ночного городка. Однако среди этой повседневной спешки блистала атмосфера чего-то особенного — необычайно мрачная и напряженная. Это место стало для главного героя точкой отсчета, где все началось....
Да и откуда у Гришки деньги? Смешно."
"И вот жизнь, да? Помнишь Гришку на нашем слете одноклассников на двадцатилетии школы? Помнишь, как никто, даже я, его не узнал? Как зашел в актовый зал невозможно элегантный и роскошный мужик – высокий, стройный, красивый. В шикарном твидовом пиджаке и умопомрачительных мокасинах, с дорогими часами на запястье, пахнувший неземным одеколоном? Еще бы – профессор Калифорнийского университета! Мистер Рабин, ага! Мистер Грегори Рабин. Неплохо?
А на улице его ждало такси.
Ничего не осталось от прежнего смешного и нелепого Гришки. Ничего. Наверное, только мозги. И его добрая, бескорыстная душа. Помнишь, как он всем старался помочь? Дал денег Ганкиному отцу, дяде Боре. Ты тогда спросила, не жалею ли я. Он ведь и вправду был «тепленьким» – раз, и попался. Да, поймать его было несложно. Но жалею ли я? Знаешь, мне сложно представить свою жизнь там, в Америке, с мужем-профессором. Даже почти невозможно. Вот эти его фотографии, помнишь? Трехэтажный дом из розового кирпича, ровнехонькая лужайка перед парадным входом.
Нет, не жалею, Сонь! А не жалею потому, что никогда не представляла себе ту, другую жизнь и не мечтала о ней. Я про нее не знаю. Вот мне и легче, ага.
А ведь Гришка звонил мне еще года четыре, почти до самого своего отъезда, когда уже был Понаевский.
А твой герой, твой Фролов… Тоже личность, ха-ха! Глава ОПГ, каково? Что ж, вполне предсказуемо, а? Ну и итог его жизни – тоже можно было представить с самого начала.
Наш двор. Наши и только наши липы и тополя. Наша сирень, помнишь? Белая, фиолетовая, розовая. Как мы ее ждали! Помнишь, как ломали охапки и растаскивали по домам? Мама ругалась – куда? Ваз не хватало, ставили в банки. И запах сирени, невозможный запах сирени расползался по нашим убогим комнатухам, заползая в душные кухни, пытаясь забить, заглушить невыносимые запахи коммуналки – щей, жареного лука, бельевой выварки и всего остального.
Кому помешали наши липы, тополя, наша сирень? Варварство просто. Вам легче – вы уехали из нашего двора гораздо раньше, чем я. А мне пришлось наблюдать.
Наши семьи. Родители. Твои тетка и мама. Мои – мама, отец, бабуля.
И Ганкин отец.
Осталась одна моя мама. Все остальные, увы, ушли. Знаешь, я часто думаю о них – например о твоих. Обе красавицы – и тетка Рая, и мать. И такие вот судьбы.
