Автор
В глубокой тьме ночи она являлась ему — каждый месяц безотлагательно. Его дыхание замедляется под шорох своих пересохших губ и хриплый шепот: "Уходи, уходи!" За двадцать лет ночных визитов он не смог отделаться от первых встреч, когда жизнь рухнула — офицерское звание, власть, престиж исчезли. В год, который оказался худшим в его жизни....
– Тебя интересует мое мнение?
– Так точно! – Уралец заулыбался. – Вы же росли вместе, ты его знаешь."
"– Росли мы не вместе, просто в одной коммуналке. Не виделись сто лет, я его даже не узнал, пока он не представился. Помнишь, расспрашивал тебя, кто такой, где работает, а ты только туману напускал?
– Помню, помню, извини, это профессиональное, я ж генерал невидимого фронта, без тумана никак.
– Ну, понятно, стаж, – кивнул Галанов и добавил с простодушной улыбкой: – Федь, наверное, ты знаешь его получше, чем я.
Уралец заметно помрачнел, сжал губы. Своим солидным чекистским стажем он, в общем, гордился, но только в общем. О частностях – ни звука. Государственная тайна.
Галанов догадался, что невольно нарушил табу, коснулся темы первых лет Фединой службы. Судя по тому, с каким треском турнули Любого из органов после смерти Сталина, можно представить, чем он там занимался. Если Федор в те годы служил вместе с Любым, значит, занимался тем же, ну, или почти тем же. Вот уж тайна тайн, не только государственная, но и его, Федора, личная.
Дверь опять открылась. Клавдия вкатила сервировочный столик. На нем тарелки с нарезанной сырокопченой колбасой, сыром, фарфоровая корзиночка с тонкими финскими галетами.
– На крови и страданиях африканцев веками паразитировал капитализм, – пробубнил голос из телевизора.
– Может, чайку-кофейку? – предложила Клавдия.
– А давай, пожалуй, кофейку. – Галанов потер озябшие руки.
– Изменились лишь методы. Вместо кандалов и плеток кабальных времен в ход идут кабальные кредиты и хитроумные ножницы цен, – успел сообщить голос, прежде чем дверь закрылась.
Уралец положил ломтик колбасы на галету, спросил:
– Кстати, он сказал тебе, где работает на самом деле?
Галанов кивнул.
Федор похрустел своим бутербродом, прожевал, заговорил, вроде бы спокойно, но голос слегка подрагивал:
– Образование, языки, история, философия… Он всегда остро чувствовал Линию. Да, романтик, фантазер, слегка не от мира сего, зато свой в доску, надежный, умный. Я простой служака, даром предвидения не обладаю, в речи его мудреные не вникал.
– Ну, как тебе сказать? – Галанов пожал плечами. – Он действительно умен, неплохо образован. Да, со странностями. А у кого их нет?
– Со странностями, – раздраженно передразнил Федор.
