Автор
В глубокой тьме ночи она являлась ему — каждый месяц безотлагательно. Его дыхание замедляется под шорох своих пересохших губ и хриплый шепот: "Уходи, уходи!" За двадцать лет ночных визитов он не смог отделаться от первых встреч, когда жизнь рухнула — офицерское звание, власть, престиж исчезли. В год, который оказался худшим в его жизни....
Вот мы с тобой люди спокойные, мудрые, нам все нипочем. Дай нам Бог иронии и жалости! Помнишь, откуда это?
– Хемингуэй, «Фиеста», – механически ответила Лена, шмыгнув носом.
– Умница! – Дед чмокнул ее в лоб.
Хлопнула дверь. Из прихожей послышался голос Антона:
– Ну и холодрыга!
Мама и дед засобирались, вежливо простились с Антоном. Лена вышла с ними на лестничную площадку.
– Мам, ты сказала о каких-то подозрениях, назвала Антона лгуном и шельмой. Раз уж начала – давай договаривай.
– Ну, просто с языка сорвалось, – ответил за маму дед, пряча глаза, – я же тебе все объяснил, мы забудем об этом, не станем портить праздник.
Подъехал лифт. Мама попыталась обнять ее, поцеловать.
Лена отшатнулась, выпалила:
– Хочешь разбить мою жизнь? Чтобы ребенок рос без отца, чтобы я тоже стала матерью-одиночкой? Спасибо за прекрасный Новый год! – Она кинулась назад, в квартиру.
С Антоном ничего обсуждать не стала, отправилась в ванную. Под душем захлебывалась рыданиями. Почему, почему они оба так ужасно относятся к Тосику? Особенно мама!
Она выключила воду и услышала плач Никиты.
– Совсем сдурел? – крикнула Лена.
Антон принялся извиняться, помогать, бросил в тазик мокрое, принес чистое. Наконец ребенок заснул, они улеглись на свой матрац, Тосик обнял ее, и она мгновенно забыла обо всем.
Потом, когда они лежали, расслабленные, опустошенные, он, поглаживая ей спину, спросил:
– Ну, поговорила?
«Боже, как некстати!» – Лена сморщилась и коротко сухо объяснила, что прописку дед пока не планирует.
– Почему?
– Не знаю.
– То есть как – не знаешь? Ты поговорила или нет? Что конкретно он тебе ответил?
Антона опять заклинило. В итоге Лена обнаружила рядом на матраце злобного нудного склочника вместо нежного мужа.
Утром ее разбудил Никита. Антон надевал ботинки в прихожей.
– Ты куда? – спросила она, зевнув.
– Мне надо побыть одному.
– Ну и пожалуйста!
Он вернулся поздно вечером, угрюмый, молчаливый. Они не разговаривали. Спать легли, повернувшись друг к другу спинами. Ночью Никита просыпался несколько раз, Лена его кормила, переодевала. Антон лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Она попросила помочь ей вымыть ребенку обкаканную попу, он даже глаз не открыл, пробурчал что-то и натянул одеяло на голову.
Утром он ушел, пока они с Никитой еще спали. Вечером, часов в двенадцать, явился.
