В утренних суматохах одно привычное место остается неизменным: дочь Полька и ее непрекращающийся жизненный ритм. Но чем больше вы замечаете в жизни свою маленькую подругу, тем труднее становится держаться на расстоянии. Надоело мирно сидеть дома и ждать свадьбы через два месяца — вот что ужасно надоело ей. Квартира, машина — все кажется неуместным в этот момент. Как выход из этого тупика?...
Я-то считаю, такую учительницу не стоило бы держать в гимназии, но, когда недавно по телевизору услышала, как одна знаменитая писательница сказала «включат», махнула рукой. Пусть училка говорит как говорит. Главное, чтобы дочка говорила правильно. И потому ничего директору не объяснила. У этой училки больная мать, муж никчемный, и потерять работу для нее было бы катастрофой.
Маятник еще поворчал, что нынешние дети позволяют себе то, о чем раньше даже и помыслить не смели, и все в таком роде.
И стоило меня из-за этого вызывать? Но под конец он сказал, что в гимназии летом будет ремонт и хорошо бы чем-то помочь.
Я спросила, можно ли деньгами.
— Как вам будет угодно.
— У меня плохо со временем, и я предпочитаю заплатить.
— Ну что ж…
— Сколько?
— Три тысячи.., рублей, разумеется, было бы достойным взносом.
— Хорошо, — скрепя сердце сказала я. Но ничего не попишешь.
— Простите, что вмешиваюсь не в свое дело, но Полина как-то обмолвилась, что ваш.., эээ.., жених — строитель…
— И что?
— Не мог бы он помочь материалами или как-то еще?
— Простите, Семен Анатольевич, я плачу деньги.
— Извините, извините.
Я вытащила из сумки сто долларов.
— Можно в у, е.?
— Разумеется, но.., сейчас курс, знаете ли…
Я достала еще сторублевку.
— Теперь нормально?
— Простите, но мы вынуждены…
Я была счастлива, что сравнительно легко отделалась. Школу во всех ее проявлениях я ненавидела еще с детства. Школьные стены давят на меня, там пахнет несвободой, насилием над детскими душами.
Домой я попала в половине восьмого. И в лифте сообразила, что у Андрея как раз начался спектакль и у многих людей в зале будет вырабатываться гормон счастья. У женщин уж наверняка. И вероятно, не будет ни одной, которая не хотела бы его. Какой ужас! Во что я влипла?
— Мам, в гимназии была?
— Была. Заплатила сто долларов.
— А про меня говорили?
— Да. Сказали, что ты грубая.
— Небось Донна Анна насплетничала?
— Конечно. Ох, как я устала, ужас!
— Ну еще бы, всю ночь утешать подругу…
Я решила смолчать. Сил не было. Полина у Себя в комнате слушала Витаса, чего я совсем не понимала. Ну еще смотреть на него можно. Красивый, пластичный, но слушать… Но Полька «фанатела», и у нее над кроватью висел его портрет. Каждому свое.
И вдруг позвонил Венька:
— Бусечка, я приехал!
— Ну что там?
— Можно я заеду?
— Когда?
— Сейчас.
