Надоело все до чертиков!Престижная работа, собственная привлекательная внешность, любимый жених…Судьба дает ей шанс изменить все: вляпаться в авантюру, поменять имидж, потерять голову от любви и, наконец, почувствовать себя счастливой!
— Слушай, ты чего такой злющий? Боишься за меня, да?
— Господи, какая чушь! — искренне возмутился он. — Я действительно кое-чего боюсь, но ты тут ни при чем.
— Чего ты боишься, Венечка?
— Да ерунда все, не бери в голову.
— Ну скажи, а то я буду думать…
— Нет, ты меня достала! Хочешь знать, чего я боюсь? Изволь! Боюсь, что эта лярва будет мучить Андрюху, сбивать с настроения, тянуть одеяло на себя. В Америку мы без нее ездили, и было все отлично.
— Но зачем ей это делать, он же ее муж?
— Ай, боже мой, Буська, нельзя быть такой наивной! Потому что она ревнует, завидует.
— К кому ревнует?
— Да не к кому, а к чему?! К популярности его! Он же знаменитость, а она, как ни тянется, все не дотягивает! Крепкая профессионалка, красивая баба, но настоящей изюминки в ней нет! Он по дури как-то пытается ее толкать, а все равно, стоит ему выйти на сцену с ней рядом, все смотрят только на него. В нем есть все, а в ней почти ничего. Но он в нее влюблен и… Пока глаза не откроются, так и будет мучиться.
— А они что, в одном театре играют?
— Играли раньше.
— Зачем?
— Ну если у нее появится подружка, может, она меньше будет лезть к Андрюхе.
— Да ну, не стану я с ней корешиться, я ей до пупа. Мы что будем изображать Пата и Паташона? Я с ней даже пошептаться не смогу, мне подпрыгивать надо. И вообще, отвяжись от меня.
— По-моему, это ты ко мне со всякими дурацкими вопросами лезешь.
— Вень, а репетиции у нас еще будут?
— А как же!
— Когда?
— Ну вообще-то когда Гордиенко захочет, а для всех завтра утром на сцене прогоним весь спектакль. — Посиди тут, а я схожу куплю сигарет в дьюти-фри и виски на дорогу. А тебе ничего не надо?
— Нет.
— Тогда сторожи мой кейс. Если его сопрут, гастроли сорвутся! И придется платить бешеную неустойку.
— Иди на фиг! И тащи свой кейс с собой!
— Не вредничай, Буська!"
"— Черт с тобой, посторожу.
Едва он ушел, как откуда-то возник Злато-польский.
— Извините, пожалуйста, я повел себя невежливо. Будем знакомы, Владимир.
— Бронислава. Очень приятно.
— Юрий Митрофанович рассказал мне о вас. Это и вправду ваш дебют?
— Да. Дебют поневоле, — улыбнулась я.
— Юрий Митрофанович очень хорошо о вас отзывается. Да и одно то, что он согласился с вами работать, говорит само за себя. Но вам, наверное, страшно?
— Не то слово!
— А кто вы по профессии?
— Переводчица.
