В утренних суматохах одно привычное место остается неизменным: дочь Полька и ее непрекращающийся жизненный ритм. Но чем больше вы замечаете в жизни свою маленькую подругу, тем труднее становится держаться на расстоянии. Надоело мирно сидеть дома и ждать свадьбы через два месяца — вот что ужасно надоело ей. Квартира, машина — все кажется неуместным в этот момент. Как выход из этого тупика?...
, сколько вам платят на вашей работе?
— О, гораздо меньше!
— Тогда в чем дело? У вас есть более выгодное предложение?
— Нет-нет, что вы… И вообще, я очень польщена и благодарна вам, но.., это не для меня. К тому же у меня есть дочка, ей двенадцать лет…
— В чем проблема? Возьмите дочку с собой! Пусть поживет в Америке, это полезно.
— Нет, Джонни, спасибо, но я… Я просто не хочу становиться певицей. Не чувствую призвания. Одно дело попеть для друзей… А тут… Поздно мне уже.
— Знаете что, вы подумайте еще. Не отказывайтесь так, с кондачка.
— Да мне и думать не надо.
— Ну черт с вами, восемьсот за выход! — страстно выкрикнул он. — Хотя это ни в какие ворота не лезет, но ради вас…
— Нет, Джонни, я безмерно тронута вашей щедростью, но это просто.., ну не для меня, поймите!
— Я не понимаю! Отказываюсь понимать! У вас что, богатый любовник?
— У меня сейчас нет никакого любовника — ни богатого, ни бедного.
— Слушайте, вы вообще нормальная? — уже начал сердиться Джонни Ципельзон.
— Наверное, нет, и я это понимаю, но…
— И все же я даю вам три дня на размышления. Посоветуйтесь с кем-нибудь.
— Да что мне советоваться… К тому же я жаворонок.
— Нет, вы.., соловей! — опять страстно выкрикнул Джонни.
— Вы меня не так поняли. Я просто встаю рано и рано ложусь. А в ресторане у меня это не получится. Я к вечеру потеряю форму, и все.
— Но это, извиняюсь, чушь собачья. Можно себя перестроить.
— Чего ради?
— Ради денег хотя бы.
— Знаете, мне хватает на жизнь.
— Но закапывать в землю талант грешно!
— А расходовать его на пьяных жующих эмигрантов лучше?
— Ой, мамочки, вы же молодая женщина, откуда в вас эти дурацкие совковые предрассудки?
— Оттуда, из совка. Но что поделаешь…
— Значит, решительно нет?
— Нет.
— Жаль. Я на вас рассчитывал. Послушайте, Полина… — Он взял мою руку и стал, пристально глядя в глаза, целовать каждый пальчик. — Я часто бываю в Москве… — Взгляд у него сделался совершенно коровьим, как ни дико это звучит.
Боже, как в дурном кино!
— Простите, Джонни, — как можно мягче сказала я и осторожно высвободила руку. — Но вы же сами сказали, что я совок… — И тут у меня мелькнула шальная мысль.
